— Он крещён, — напомнил князю Юрий Васильевич.
— Может и крещён, но басурманином быть от того не перестал, — не воспринял аргумент Пётр Иванович Репнин.
Диспозицию сообща они выработали такую. Все миномёты снимают с лодей и в один ряд на расстоянии в десять метров один от другого устанавливают в двухстах пятидесяти метрах от стены и ворот. В промежутки между ними устанавливают фальконеты. Их заряжают крупной свинцовой картечью и… Не стреляют. Это на тот случай, если после выноса ворот в образовавшуюся дыру хлынет татарская конница, ну или пешцы побегут.
Наберут ополчение, со стен снимут людей, копья дадут и погонят, чтобы проклятые шайтан-пушки отбить у урусов. Вон они как близко их поставили. Попытка отбить артиллерию или уничтожить её — это аксиома действий осаждённого города. А без разницы, кто бы не выскочил из ворот или из дыры, после их разноса в щепки этих ворот, оставшейся, но их встретит залп из фальконетов. Маловато будет?
Точно. Никто двенадцатью пукалками калибром в шестьдесят миллиметров остановить несущуюся на них конницу или рать не надеялся.
Кроме пукалок есть ведь ещё сто шесть тромблонов. Самое время их применить, а то Юрий Васильевич в их производство столько денег вбухал, что если превратить их в золото и сундук набить флоринами этими или дукатами, то получится прямо как у графа Монтекристо. Открываешь крышку, а там золота полный сундук.
За артиллеристами стоят сто шесть ратников с тромблонами. Тоже заранее крупной дробью — картечью заряжены у них ручные пушечки.
Оставшиеся не занятыми вои с алебардами стоят ещё не шаг позади и меняются местами со стрелками после залпа. Кони не дураки, в отличие от людей, и на острое железо не должны пойти. Тромблонщики же, отступив за спину алебардщикам, перезаряжают свои ручницы. Шесть десятков касимовских лучников стоят на флангах этого построения по тридцать человек с каждой стороны. Сначала они должны подойти поближе и прикрыть минёров, ну, а после взрыва отойти и беречь фланги.
Всё, больше войск у князя Углиц… у князя Репнина Петра Ивановича нет.
Сейчас он стоит перед набольшими воеводами и, активно помогая себе руками, рассказывает про то, чего они вчера вечером придумали и, более того, даже два раза совсем уже в сумерках отрепетировали. Суворов он — голова. Каждый солдат должен знать свой манёвр — это он не сгоряча придумал, тоже видно столкнулся с бардаком при построении. Народ тыкался, народ перемешивался, народ активно мешал друг другу занять нужное место в строю.
