Из-за всего этого непотребства средь люда православного по Литве волнение идет и безвластие, чем латиняне зело пользуются и храмы свои богомерзкие ставят, и от истинной веры православных отвращают, на смуту сию указывая и церковь нашу позоря.
– Меня это печалит, отче, – кивнул князь Заозерский. – Но что я могу сделать?
– В скудости своей Фотий в санях обычных ездит, и уже не един раз простужался крепко. Увы, сын мой, патриарх Царьградский отчего-то ревнителей веры христианской из краев наших не жалует, все норовит греков теплолюбивых присылать.
А они у нас мерзнут. Хотелось бы мне с ответом моим, в знак расположения своего, отослать митрополиту возок новый, по тому образцу сделанный, в котором супруга твоя ездит.
– Помнится, с прежним митрополитом Новгород в ссоре был жестокой и даже кровь не раз проливал?
– Времена меняются, княже. Прежний митрополит на силе Василия держался, князя Московского. Ныне же твоими стараниями Василий слаб, да и у митрополита времена не лучшие. Полагаю я, коли Фотий дружбу мою примет и против Григория литовского силы свои бросит, то сие на благо нашей общей церкви выйдет.
– То есть новый митрополит должен отказаться от всех претензий, которые Киприан тебе высказывал, дать Новгороду полную автономию, не мешать епархии прирастать новыми приходами, и тогда мы не станем участвовать в расколе? – перевел его слова на нормальный язык Егор.
– Тогда мы станем с митрополитом дружить и крепить единство церкви, – мягко поправил его Симеон.
– А подарок, поднесенный мною, но с твоим посланием, подскажет Фотию, кого именно поддерживаю я и несколько тысяч моих ватажников?
– Он укажет на твое искреннее уважение к греческому митрополиту, – опять поправил архиепископ.
– Ну вы, политики, умеете со своей дипломатией закрутить, – покачал головой Вожников. – Сам черт ногу сломит!
Знал бы он, что в это самое время происходит у него дома, на бывшем Амосовском подворье!
Княгиня Елена, встав поутру из постели, облачилась в платье заботливыми руками служанок, прихорошилась перед серебряным полированным зеркалом, а когда прочие девки отступили, Милана чуть наклонилась и шепнула:
– Дозволь слово молвить, матушка.
Вечор на торгу иноземец ко мне подходил, просил встречу с тобой устроить. Три монеты дал золотых и еще обещал.
– Да ты в своем ли уме, дура?! – резко вскочила Елена. – Чтобы я мужу изменила?!
– Королева Маргарита! – отскочив в испуге, уже не таясь выкрикнула Милана. – Сказывал, от нее приехал!
– Вон все пошли! – рыкнула Елена.
