– Вот те крест, княже! – широко перекрестился стоящий на коленях мужчина в распахнутом армяке и лисьей шапке. – Своими глазами доспехи датские видел, кои русские ратники через Новгород на санях везли. Иные и мятые, и пробитые, и окровавленные. Сразу, видать, что после сечи с мертвецов сняли, дабы добро не пропадало. Опять же и воины князя Заозерского, когда с устатку по кабакам пить разошлись, зело датчан проклинали, подлостью задумавших верх взять, обоз походный на чужой земле исподтишка побить. Сказывали, много сотен было датчан в той засаде.
Меньше трех тысяч, но более одной. Злы на них новгородцы, рвутся войну продолжить, и князь их о том же желании сказывает. Первые сотни ватажные когда пришли, боярские дети сказывали, что раненых в Ладоге оставили, а армия отстала, ибо сани освобождать пришлось. Опосля главные силы стали подходить.
Я обоза дождался, а как латы датские в санях увидел, так сразу в седло вскочил и к тебе помчался, княже!
– Точно датские? – недоверчиво переспросил Витовт.
– Русские такой брони не носят вовсе.
Кирасы там были. Иные вороненые, иные крашеные. Но без крестов. Датчане, больше некому. И сами русские о том же говорят, и полон, сказывают, был.
– Большой?
– Бояре вернувшиеся признали, побили их всех со злости, княже. Иных и с пристрастием смерти предали. Повели себя датчане, ровно тати. Таково с ними и обошлись.
– Значит, королева Маргарита желала князя Егория ловким ударом уничтожить, а вместо этого токмо лютой ненависти добилась? – Князь Витовт наконец-то расслабился, рассмеялся, откинулся на спинку кресла.
Снял с пояса небольшой бархатный кошель, бросил его гонцу: – Вот, получи. Ты принес важные вести и зело вовремя. Я запомнил твое имя и награжу достойно заслугам. Свободен, отдыхай.
– Ну же, друг мой, вот все и разрешилось! – Здесь, в Вильно, Джелал-ад-Дин показательно носил восточные одежды: расшитый шелком и атласом халат, перепоясанный усыпанной самоцветами саблей, войлочную тюбетейку с рубинами и изумрудами, мягкие войлочные сапоги с задранными вверх носками.
Но толстый стеганый халат лишь подчеркивал худобу татарского хана. Провалившиеся темно-синие глаза, совсем тонкие усики, блеклая бородка. Князь Витовт с самого начала подозревал, что его верный и близкий союзник чем-то болен. Не наесть к тридцати годам никакого тела – это явно не к добру. – Ты можешь выступать, ничего не опасаясь. Подобной подлости стерпеть невозможно. Тем паче ее не спустит атаман Егорий. Злобен, пес, ако оса осенняя.
