Старший дьяк любовался чужой зазнобою, неспешно потягивая пивко на террасе небольшой пивной, располагавшейся на углу, рядом, откуда прекрасно просматривалась небольшая площадь у самых ворот, с расставленными торговыми рядками – зеленщицу Агнессу «герр Гульду» охотно показал принесший пиво служка – разбитной малый с раскосыми хитрыми глазами и широким лицом. Показал, и даже языком прищелкнул да мечтательно молвил:
– Ах, Агнесса-вдова…
Значит, она вдова…
– А что, она второй-то раз замуж не вышла?
– Не вышла, – ухмыльнулся слуга.
– Да кто возьмет вдову палача, да еще с двумя детьми?! Правда, похаживает к ней один… не без этого. Наставлять рога не советую – иные пробовали, вышло погано. Любовник-то у нашей Агнессы человек непростой…
– А говорили, как раз простой, – Федор удивленно приподнял левую бровь. – Простой конторщик.
– На простых конторщиков портовые парни не работают.
– Потовые парни?
– Знаете, из тех, кто всегда ходят с ножичками и, в случае чего, не боятся пускать их в ход. Короче, я вас предупредил, господин, – к этой даме не суньтесь!
Отблагодарив парня парой пфеннигов, почтеннейший нарвский негоциант герр Йоханнес Гульд покинул пивную и отправился к себе в покои, те самые, что еще до госпиталя снял в одной гостинице, здесь же, у Голштинских ворот.
Слава Господу, брат каштелян из госпиталя Святого Духа, как о нем и говорили, оказался человеком на редкость честным – ни медяхи себе не присвоил, не взял… правда, от благодарности не отказался, и, верно, именно с этого не так уж мало имел.
Как бы там ни было, а все деньги герра Гульда оказались в целости и сохранности – хоть в этом повезло… теперь бы вот так же повезло с зеленщицей, точнее сказать – с литовцем.
Кстати, о зеленщице знал и хозяин гостиницы, герр Штромм, сгорбленный меланхолик с потухшим взглядом и вечно унылым лицом. Из него, конечно, и слова было не вытянуть, однако кое-какие сведения дьяк все же раздобыл, правда, при этом больше говорил сам, сам же и отвечал, а господин Штромм лишь кивал, соглашаясь, или отрицательно мотал головой, словно старая лошадь, коей вместо овса задали вдруг соломы.
– Так у нее любовник, да?
Сдержанный кивок.
– И он ее содержит.
Снова кивок.
– И вы его прекрасно знаете?
Мотание.
– А фройляйн Агнесса торгует на рынке.
Кивок.
– Что же она лавку-то в доме не сделает? Денег нет?"
"– Деньги, думаю, есть, – к удивлению Федора, герр Штромм на этот раз разразился-таки словами, целой фразой, и не одной. – Просто она ищет каменщиков.
