Она вдруг заплакала и, плача, стала целовать Варьку, а та, вырываясь, кричала мужикам:
— Вот что, хрещеные… Вы пошто бузуев убивать повели?
— Жисть свою пропиваю! — взвизгивала Даша.
— Они тут ни при чем… Это Сеньга-жиган!..
— Плюй мне, девонька, в глаза!
— Он коров всех перерезал… Сенька…
Но мужики ничего не понимают, — Федот пьяней вина, — меж собою ссору завели.
Даша плачет:
— Ой, нехорошо… Головушка скружилась.
Варька Федоту в самые уши кричит:
— Дяденька Федот, спосылай мужиков-то! Пусть вернут… Долго ль на лошади… Это што ж тако, господи…
— Варька?.
. Эй, Варька!.. — Обабок к ней подходит. — На-ка, тяпни… Плюнь Сеньке в рыло… Во-от…
— Да, дяденька Обабок…
— Пей!..
— Варька… Варва-а-рушка… Пляши!.. — окружили мужики.
— Даша… Дарья Митревна… Пригубь…
— Эх, молодайки… Ай-ха!..
— Бузуев-то… Ради Христа…
— Бузуям — смерть!
Тогда Варька, обругав по-мужицки пьяных, вырвалась из угарного кольца и побежала к Прову.
А навстречу ей Анна, простоволосая, на бородулинском коне скачет:
— Варька, беги скорей к Устину… Я за тятькой… Я их наздогоню!.
. — и скрылась в прогоне.
Дедушка Устин давно уже на ногах, по хозяйству управляется: бабы нет, один. Все Кешку ждал. Нет Кешки — сам пошел.
На улице ни души. Только мальчишки кричали ему:
— Бузуев-то увели, дедка…
Устин — бегом, на ходу разулся, сапоги далеко от себя швырнул. Варька встретилась:
— Дедушка, родимый…
Устин дико уставился на трясущуюся Варьку.
Потом вдруг круто повернул и проворно, по-молодому, будто живой воды хлебнул, побежал вдоль улицы.
— Айда! — крикнул он Тимохе и махнул рукой. — Бей сполох… Да шибче… Со всей силы чтоб!..
Тимоха вскочил, огляделся кругом, глуповато улыбнулся и, гогоча во все горло, припустился к часовне.
А дедушка Устин в край деревни к своей избушке бросился.
— Нет, стой, хрещеные… Я вас возворочу…
XXVIII
— А не уволите ли вы нас, ребята? — на ходу робко спросили Власовы.
— Хе! — по-собачьи оскалил белые зубы Цыган. — Вы очень даже хитропузые… Я вас так уволю, что…
Власовы прикусили языки.
Науменко остановил лошадь:
— Привстань-ка, старичок… — и подложил под простреленную, в крови, ногу Лехмана свой армяк.
Лехман застонал, пристально поглядел в глаза Науменко и сказал:
— Пить.
Тот достал из передка туесок с квасом.
— Эй, ты! Цыть!
— Да ну-у, Крысан… Чего ты, всамделе… — уговаривал Науменко.
— Им все одно крышка!..
— Ну, я им заместо попа буду… Дозволь, пожалуста… вроде как причащу… — И Науменко горько улыбнулся.
Цыган захохотал.
