Онлайн-библиотека книг
И надо бы позвать кого, хотя бы ту же Джио, которая должна быть рядом, но, как всегда, исчезла, предоставив Катарине право решать самой. И за это право Катарина была одновременно и зла, и благодарна.
Она… она никогда и ничего не решала сама.
А Кайден меж тем сверток развернул.
– Извини, сегодня с твоим трупом без ужина остался, – сказал он вполне светским тоном, будто бы и не сидели они вдвоем на подоконнике, будто и не простиралось под ногами темное море плюща, будто солнце не догорало, расцвечивая небо алым и желтым, и самую малость – розовым.
– Я тоже, – сказала Катарина, решив, что если он начнет приставать, то она Джио позовет. А если не начнет… они ведь не делают ничего дурного. Сидят вот. Беседуют.
– Почему?
– Аппетит испортили.
Ужин подали в комнату, но аппетит и вправду исчез, а с ним и желание делать что-либо, сменившись столь знакомой уже апатией.
– Кто? – Кайден поправил полупрозрачные ломтики копченой рыбы, которые пахли так одуряюще, что перешибали аромат обеих роз.
– Да… неважно.
– Хочешь, я его убью?
– Его?
– Могу и ее, но женщин все же предпочитаю не трогать."
"Под рыбой виднелось масло, а ниже – крупные куски свежего хлеба. И Кайден раскладывал веточки петрушки нехитрым украшением. Он протянул бутерброд, и Катарина приняла, осторожно.
– Не надо убивать. Его я выставила из дома, но, боюсь, тетушке моей не понравилось. Почему-то она решила, что я просто обязана выйти замуж за кого-то из кузенов. А я вообще замуж не хочу.
– Почему?
– Уже случалось бывать, – Катарина натянула рукава домашнего халата, прикрывая узоры.
– Чай будешь? Правда, сладкий очень. Я сладкий люблю. А Дуглас ругается, говорит, что мужчины должны пить горький.
– Буду. – Хлеб пах хлебом, крошки посыпались на ладонь, и Катарина втянула их, как любила делать в детстве, которое вдруг взяло и ожило, ибо только в детстве возможна столь вопиющая беспечность.
– Тебе можно.
– Спасибо, – она подвинулась и нерешительно спустила ногу, коснулась тугой лозы, и листья щекотнули кожу. – Если упаду, ты меня поймаешь?
– Непременно.
Листья шелестели.
А во фляге булькал чай, темный и горький, щедро приправленный медом и оттого ароматный. Пить приходилось из фляги, передавая ее друг другу. И было в этом что-то донельзя неправильное.
