Онлайн-библиотека книг
И показалось, что еще немного – и вспыхнет земля.
Всхлипнула рядом крысючиха. Вытерла слезы кривой рукой, а потом, будто решившись вдруг, дернула Катарину:
– Идем.
Куда? Разве не понимает она, что Катарине нужно допеть, что у нее почти получилось… что? Она не знает. Просто… все еще холодно…
– Да идем же!
Нет. Нельзя.
Но Катарину не слушают, ее поднимают и несут. А когда она пытается вывернуться из цепких рук, на голову обрушивается удар. И песня обрывается.
Неправильно. Нельзя оставлять подобные песни недопетыми.
На заре времен мир отличался непостоянством. Порой он изменялся по воле богов, а порой – по собственной прихоти, но время шло. И мир старел. Он становился неподатлив, что холодное железо. И, как старик, подозрителен ко всему новому. Он цеплялся за прошлое, за утраченные годы и теперь вот спешил радоваться, что хватило сил его вернуть.
Древняя крепость дышала камнем.
И пусть стены ее почти осыпались, пусть держат их лишь зыбкие плети плюща, но она была, как был и холм, и родник силы под ним, ныне чистой, не отравленной сутью твари.
И тоже рухнул. На колено.
Вскинул руку, произнося непроизносимое слово, которое хранилось родом, но рода не стало, и слово было сказано.
Но Кайден был на него не в обиде.
Охнула сестра, обеими руками схватившись за стрелу, что вошла в живот. И покачнулась, но устояла. Оскалилась. Зарычала, потянулась силой своей к тем, кто уже оборвал нить ее жизни. Но пока мир помнил…
Устали руки.
И клинки молчали, пресытившись кровью.
– Время, – та, что вдруг выросла за спиной, хрипела, и пламя ее билось в человеческом теле. – Мне нужно время…
– Будет.
Змей отбросил клинок и рванулся, разрушая оболочку, с которой он, верно, сроднился за многие годы.
