Вдова его величества

Катарина попробовала зарыться в подушки, но от них пахло пером, и запах этот вызывал приступы тошноты.

Голова болела. Тело ломило.

А узоры на запястьях налились красным цветом. И Катарине вдруг показалось, что выведенные чужой силой руны на самом деле не руны вовсе, это черви, которые ее, Катарину, жрут изнутри.

До туалетной комнаты она добежала. Но выворачивало ее долго. Вот, значит, что чувствуют мужчины по утрам… как они вообще живут? И почему пьют снова?

Хотя… вчера было хорошо.

– Жива? – с немалым интересом спросила Джио, которая выглядела так, будто ничего-то и не было – ни ночной прогулки, ни мертвеца, ни полуночного пикника.

– Н-не з-знаю, – Катарина прополоскала рот холодной водой. – Может, я заболела?

– Заболела, – Джио распахнула двери гардеробной, которая казалась полупустой. – И тебе нужно подлечиться.

– Дашь?

– Рассолом капустным.

– Ненавижу капустный рассол.

– Ты ж его не пробовала, – она перебирала немногочисленные платья Катарины и морщилась, чем-то были они ей не по нраву.

– Я его так… как это… заочно, вот, – после умывания стало легче.

А после ванны – почти хорошо. Если, конечно, не делать слишком резких движений. – Знаешь, кажется, я понимаю, почему узор сделали таким… поговаривали, что Кэтрин, которая была до меня… что она слишком любила вино. И наверное, будь у меня шанс, я бы тоже его полюбила.

Катарина икнула и зажала рот руками.

Отец пришел бы в ярость… плевать. Что ни делай, он приходит в ярость. Но теперь он далеко, а Катарина взяла себе чужое имя, с которым ей досталась чужая же жизнь с чужими проблемами.

Но кто мог знать?

– Зеленое, – сказала она, ткнув пальцем в простой наряд из плотного муслина.

– Под цвет лица?

– Будет гармонично, – платье украшало два ряда крохотных малахитовых пуговиц, протянувшихся от воротничка до самого подола. – И вообще… какое им дело?

Им дело было.

Катарину ждали. Тетушка Лу обрядилась в легкий наряд для прогулок, дополнив его соломенною шляпкой. На полях ее нашлось место дюжине тряпичных роз, меж которыми выглядывали темно-зеленые листья и тонкие веточки аспарагуса.

Широкие ленты шляпки несколько ужимали тетушкины щеки, отчего пухлые ее губки вытягивались вперед.

– Какой чудесный день, девочка моя, – воскликнула тетушка, заставив Катарину поморщиться. – Просто удивительный!

– Солнечный, – поддержал Гевин.

– И ветра нет, – согласился с ним Кевин. А сегодня у них и голоса одинаковые. И сами они… только цветом костюмов и отличаются.

– Рада, – получилось не слишком вежливо.