Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Их жены суетились, пытаясь пригладить мятые юбки – явный признак долгой дороги в тесных каретах.

Эмма, запыхавшись, доложила:

По последним подсчетам, госпожа, у нас уже семьдесят три гостя. И это не считая слуг…

Я стиснула зубы, представляя, как опустошаются мои кладовые. В голове тут же возник образ поварихи – красной от жара, вытирающей пот со лба и в ужасе глядящей на пустеющие полки с провизией.

– Кого теперь послать на рынок? – пробормотала я, глядя в зеркало, где моя свадебная прическа постепенно обретала законченный вид.

Из соседней комнаты доносился голос матушки:

– И скатерти не самые дорогие, и цветы какие-то увядшие… Совсем подготовка не на уровне!

Я намеренно громче закашляла, давая понять, что слышу ее ворчание. Но вмешиваться не стала – пусть высказывается. Если ей не нравится – пусть принимает всех в своем замке. Особенно наших "драгоценных" родственников, чьи поношенные наряды и неуклюжие манеры выдавали в них провинциалов, давно не бывавших при дворе.

Горничная вставила последнюю шпильку, и я наконец увидела в зеркале свое отражение – невесту, готовую к церемонии. Вот только в глазах этой невесты читалась не радость, а, скорее, решимость выстоять перед надвигающимся штормом под названием "свадьба".

Я стояла перед зеркалом, и отражение смотрело на меня чужими, холодными глазами.

Платье было бархатно-серебристым, как лунная дорожка на черной воде. Лиф, стянутый так туго, что каждый вздох давался с трудом, был расшит жемчужными паутинками – фамильный узор Жатарских.

Рукава-фонарики, подбитые кружевом, шуршали при каждом движении, словно шептали: "Смотри, не опозорься". Шлейф – тяжелый, на три аршина – волочился за мной, как цепь.

Горничная опустилась на колени, чтобы надеть мне туфли. Белая кожа, стянутая серебряными пряжками с гербом Ричарда.

– Ваше сиятельство, они жмут? – робко спросила она.

– Идеально, – ответила я, глядя, как каблуки впиваются в ковер.

Волосы заплели в тугую корону, вплетая жемчужные нити. Каждая прядь была натянута так, что кожа на висках онемела. "Чтобы не дергалась", – мелькнула мысль. Два завитка у лица – единственная уступка женственности. Фата из серебристого тюля приколота обручем с сапфиром – подарок Ричарда, переданный тайно.