Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Когда часы в башне пробили восемь, я лишь машинально потерла затекшую шею – обед давно прошел, а ужин… Что ужин, когда на кону столько удивительных открытий!

Внезапный скрип дубовой двери вырвал меня из мира магической агрономии. Дверь читального уголка бесшумно приоткрылась, и в проеме показалась служанка Лира – та самая, что всегда краснела, когда я на нее смотрела. Она совершила низкий поклон, и ее тонкие пальцы нервно перебирали край передника.

– Госпожа, – прошептала она, опуская глаза, – к вам прибыли ваши родители.

Они ожидают в голубой гостиной.

Я вздрогнула, будто очнувшись ото сна. В голове мелькнула мысль – неделю назад мы расстались в самых лучших отношениях, и матушка клятвенно заверяла, что едет к моей старшей сестре в дальние владения. Три дня пути в одну сторону, не меньше. Что за чертовщина?

С сожалением я провела ладонью по бархатистой обложке трактата, оставляя книгу раскрытой на странице с рецептом лунного удобрения. Мягко хлопнув крышкой, я поднялась с кресла, ощущая, как затекшие ноги пронзают иголки.

Солнечные лучи уже сменились вечерними сумерками, а я и не заметила, как пролетел день.

Поправив складки платья и встряхнув головой, чтобы окончательно вернуться в реальность, я направилась к выходу. Мои шаги эхом отдавались в тишине библиотеки, а за спиной оставались горы бесценных знаний, которые придется отложить до лучших времен.

Отношения Арисы с родителями напоминали хрупкое перемирие между враждующими сторонами. Леди Марта, ее мать, всегда появлялась в платьях с костяными пластинами в корсете, так туго зашнурованных, что казалось – она дышит только наполовину.

Ее высокие воротники, унизанные жемчужинами размером с горошину, подпирали подбородок, придавая виду неестественную строгость. На пальцах – фамильные перстни с геральдическими символами, которые звенели при каждом движении. Веер из страусиных перьев в ее руках хлопал, как крылья пойманной птицы.

Лорд Элрик, отец Арисы, напоминал старую гравюру – его выцветший камзол когда-то блистал золотым шитьем, а теперь лишь тускло поблескивал на сгибах.

Седая борода, подстриженная клинышком, скрывала шрам, тянущийся от левой скулы до подбородка – напоминание о дуэли молодости. Его львиноголовая трость с выщербленными зубами зверя отбивала нервную дробь по паркету.

Их карета – массивная, с потускневшей позолотой – всегда вкатывалась во двор с грохотом, будто возвещая начало осады. Три серебряных волка на дверцах скалились в алом поле.