Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

У зарики имелось несколько интересных свойств:

Несколько килограммов зарики могли накормить всю деревню. Если, конечно, зерно взойдет, дожди его не побьют и солнце не спалит. Зарика была капризной культурой. Потому ее обычно сажали в присутствии хозяев имения. Те должны были неотлучно находиться рядом с управляющим и вместе с ним следить за посадкой зарики с кромки поля. Обычно этим занимались мужчины. Но в моем случае надо было ехать мне. Верхом или в карете. И так как я ездить на лошадях не умела, а тело Ариссы не могло мне ничего подсказать, решено было отправляться в карете.

Сразу после завтрака.

Пришлось подниматься к себе, переодеваться.

Дорожное платье было сшито из плотной серой саржи, с глубокими карманами по бокам и защипами на талии, скрывавшими лишние складки. Подол, отороченный темной тесьмой, приподнимался на палец над землей, чтобы не цепляться за колеса кареты. Полуботинки, туго шнурованные до щиколоток, слегка жали в подъеме – прошлогодние, еще не разношенные после зимы.

Шляпка-таблетка с узкими полями была подбита изнутри выцветшей синей тканью, приколота к волосам двумя длинными булавками с жемчужными головками.

Подготовившись к поездке, я спустилась по лестнице в холл, вышла на крыльцо. Дирк уже ждал меня там. Ехать предстояло вдвоем.

Карета, выкрашенная в болотный цвет, пахла сырой кожей и конским потом. Обивка сидений, когда-то малиновая, потрескалась на сгибах, обнажив сероватый войлок. На дверце тускло поблескивал герб рода. Кучер в заплатанном камзоле щелкнул вожжами, и пара гнедых кобыл тронула, громко фыркнув.

По дороге к амбару колеса то и дело проваливались в колеи, заставляя карету крениться. Через приоткрытое окно тянуло запахом навоза и свежевспаханной земли. Дирк, сидевший напротив, покусывал кончик карандаша, сверяясь со списком в потрепанной записной книжке. Его сапоги, испачканные глиной, оставляли комья на половике.

У амбара крестьяне уже ждали, переминаясь с ноги на ногу. Зерно зарики хранилось в холщовых мешках с красной вышивкой по горловине – старинный оберег от гнили.

Зернышки, чуть крупнее риса, отливали перламутром, будто припудренные инеем. Трое подростков, задыхаясь, погрузили мешки на телегу, привязанную к задку кареты.

На поле ветер трепал подол моего платья, засыпая полуботинки мелкой пылью. Крестьяне, разбившись на цепочки, рассыпали зерно в борозды, проложенные деревянными маркерами. Дирк, стоя в сторонке, щурился на солнце, считая шаги сеятелей.