Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Одна, с рыжими перьями и тростью, клевала карту уезда на стене, выкрикивая: «Здесь – зернохранилище! Здесь – гнездо!» Другая, в шляпке с цветком, топтала травы Стива, превращая их в конфетти.

Эмма вдруг заговорила голосом Дирка: «Куры платят аренду яйцами!» Стив фыркнул, и из его трубки повалил дым в форме амулетов. Куры начали нести яйца с надписями «СРОЧНО» и «ПОТОМ», подкатывая их к моим ногам.

Я попыталась вмешаться, но ноги приросли к полу, ставшему вдруг липким от меда. Эмма махнула пергаментом, и сарай начал вращаться, сбрасывая склянки в лужу светящегося зелья.

Проснулась я утром, с тяжелой головой, как будто после сильного похмелья.

До обеда я приходила в себя, параллельно раздумывая над вопросом: что бы такое попросить у Стива, какую особенную настойку, чтобы не видеть подобные «живые» сны. Уж больно активным было мое воображение. А самое главное – эти сны оставляли последствия, которые сказывались на моем здоровье.

Так ничего и не придумав, я уже собиралась спускаться к обеду, когда служанка сообщила, что ко мне пожаловали гости – матушка с какой-то дамой, как выразилась служанка.

Я недоуменно моргнула. Ни одну, и ни вторую я в гости не ждала. И почему «какая-то дама»? Дальняя родственница, что ли? Или матушка опять решила меня просватать и появилась в замке с кем-то из своих старинных подруг?

Оказалось, второе. Я спустилась в холл в домашнем платье, решив не переодеваться, так как не ждала гостей. Ну и сразу же попала в цепкие объятия матушки.

В отличие от меня, она была одета нарядно: оборки на платье и золотое колье это подтверждали.

– Здравствуй, детка, – излишне громко и совершенно наигранно воскликнула матушка. – Позволь представить тебе мою старинную подругу, графиню Жизель горт Арнакарскую. Она вчера прибыла из столицы и горит желанием с тобой познакомиться.

Графиня стояла как монумент: её строгое платье цвета воронова крыла контрастировало с вычурными рюшами матушкиного наряда.

Ткань казалась тяжелой и дорогой – бархат с тончайшей вышивкой серебряными нитями по краям рукавов и воротника. Серебряные застежки на корсете блестели тускло, словно их давно не чистили или они покрылись тонким слоем пыли времени. Ее руки были аккуратно сложены перед собой в замок перчатками из серой кожи – гладкими и безупречно чистыми.

Графиня держалась прямо, словно статуя: лицо было строгое и холодное, глаза – темные и проницательные.