Вдребезги

И я хоть на что-то сгожусь. Если сумею сделать его счастливым так, как того заслуживает этот невероятный мужчина.

— Олесь, ты в порядке?

Отпускаю край раковины, мну затекшие, потерявшие чувствительность пальцы.

— Да… Да, я сейчас.

— Открой!

Шагаю к двери, проворачиваю замок, но и он не сразу поддается моим неловким рукам. Тимур шагает внутрь, оттесняя меня в глубину ванной. Сканирует взглядом пространство. Распотрошённую коробочку, неполный стакан воды. Еще немного — и его взгляд сосредоточится на мне. Испытывая.

И предупреждая это, я сама шагаю к нему. Обнимаю, не глядя, прячу лицо на широкой груди… Тимур, кажется, совсем не ожидал от меня такого. Он теряется… Этот сильный большой мужчина теряется. Застывает в моих руках ледышкой, но, когда я уже начинаю жалеть о своем порыве, неожиданно поднимает руку и накрывает мой затылок поверх волос.

— Все хорошо?

— Да.

— Тогда… что случилось?

Веду ладонью вниз по его бедру, пока моя ладонь не касается его ладони. Нерешительно закусываю губу и переплетаю наши пальцы.

— Как думаешь…

— Ну, говори!

Судорожно выдыхаю:

— Если я буду очень стараться… может так получиться, что тебе меня будет достаточно? Ты… мог бы… мог бы стать счастливым?

Нет. Конечно, нет. Я знаю! Тимур достоин самого лучшего… Но ведь у нас с ним — без вариантов. Мы в одной связке. Он сам так решил. В страхе зажмуриваюсь. Сердце колотится, едва не выпрыгивая из груди.

— А ты? Ты… могла бы?

Недоверчиво откидываюсь в его руках. Мне все еще ужасно неловко, но его вопрос… его чертов вопрос добавляет мне смелости, и я поднимаю взгляд.

— Да, — облизываю пересохшие губы. — Ты мне нравишься. Очень… Думаю, если мы перестанем друг друга донимать, я вполне могу стать счастливой.

— Ты не донимала меня.

— Да. За мной числится гораздо худшее преступление. Но если ты сможешь отсрочить казнь… — неловко растираю руки, потому что даже мне самой собственные слова кажутся ужасно напыщенными. — Я сделаю все, чтобы заслужить прощение. Все, что угодно, Тимур.

— Нет. Так дело не пойдет.

Мое сердце останавливается. Подпрыгивает в груди и, оборвавшись, ухает вниз.

— Правда?

— Ты не должна стараться одна. Я… тоже был не прав. Поддался ярости.

— По крайней мере, тебя можно понять.

— А тебя?

— А тут как посмотреть. Скорее нет, чем да. Теперь я понимаю, что у меня был выход, а тогда казалось, что — нет. Я боялась что-то менять, Тимур. И от этого мы все пострадали. Наверное, это неправильно, что такому смелому человеку, как ты, досталась такая трусиха.