Вдребезги

А у меня все внутри обрывается… От его нежности. И я не смею пошевелиться, я не смею даже дышать, чтобы не спугнуть это ощущение счастья.

— А ты знаешь, что оргазм способен блокировать сигналы боли, поступающие в головной мозг? — несколько минут спустя шепчет Тимур, поглаживая пальцами кожу на моем животе. И хоть мне уже гораздо лучше, я поднимаю на него взгляд и вот так, глядя в глаза, спрашиваю:

— Правда?

— Хочешь проверить? — его пальцы ныряют под резинку моих штанов, в трусики, и замирают, когда он уточняет: — Ты же используешь тампоны?

— Да…

Мое сердце мучительно сжимается.

Я никогда… ни единого раза не испытывала оргазма с мужчиной и уже даже не верю, что когда-нибудь испытаю, но когда его пальцы спускаются ниже и осторожно касаются меня в самом чувствительном месте, я разрешаю себе хотя бы попробовать… с ним.

— Мама, мама! Смотри, как я умею!

Стряхиваю с себя наваждение. Ловлю взгляд Мирзы.

— Уже темнеет. Нужно возвращаться в дом.

Я послушно возвращаюсь в свою тюрьму, но воспоминания преследуют меня весь вечер, чем бы я ни занималась, и не дают уснуть ночью.

Я не могу найти себе места от непонятной тревоги. Все уже давным-давно спят, когда я выбираюсь из постели и иду в комнату сына. Ступая осторожно, чтобы никого не разбудить, открываю дверь и, плотно прикрыв ту за собой, шагаю к его кровати. И лишь тогда замечаю склонившуюся над Дамиром тень.

Глава 14

Тимур

Я успеваю понять, что это она, буквально в последнюю секунду, в момент, когда удар уже невозможно остановить, но еще можно немного приглушить его силу.

Но и этой малости вполне достаточно, чтобы сбить её с ног. Поэтому еще одним стремительным движением я дергаю Олесю на себя, удерживая вертикально, и, накрыв ладонью в перчатке её перекошенный от страха рот, шепчу:

— Это я. Тимур. Кивни, если тебе понятно.

Как и всегда, когда я на задании, работа всех моих органов чувств обострена. И даже в тусклом свете ночника я вижу мурашки, выступившие на ее идеальной коже, а во все нарастающем гуле в ушах слышу звуки ее сбившегося дыхания.

И меня кроет…

Олеся кивает. Я медленно выдыхаю и спускаю ладонь с ее губ на шею. Которую мне так хочется свернуть.

Тормози, Тимур. Возьми себя в руки! Дышу. И она, будто понимая, чего мне стоит эта сдержанность, стоит, опустив голову, и даже не шевелится. Только ее тяжелая, ничем не скованная грудь взволнованно вздымается, и в сумасшедшем ритме колотится пульс. Невольно стискиваю пальцы сильней.