Вдребезги

Сама бы я с радостью искупалась, но времени на это, похоже, нет. Может быть, после. Когда покормлю Дамира и уложу его спать."

"Обед проходит в гробовом молчании. Точнее, молчим мы с Тимуром, а вот Дамир заливается соловьем. Определенно ему пошла на пользу верховая езда, вот если бы еще Тимур не гнал лошадь так сильно. Я готова думать о чем угодно, только не о своих страхах. Но они все чаще захватывают меня в свой плен. И такое лезет в голову… от чего остатки моих нервов натягиваются до предела и лопаются… лопаются… лопаются…

— Я пойду, уложу Дамира спать.

— Еще ведь рано?

— Ему всего три. Он спит днем.

— Тогда я уложу его сам. Ты не против, сынок?

— А ты прочитаешь мне сказку?

Тимур снова переводит взгляд на меня. Выражение его лица абсолютно непроницаемо, и на всякий случай я поясняю:

— Ему по-прежнему три.

— Я в курсе, — цедит Тимур и, опалив меня напоследок презрением, берет нашего сына за руку и выводит из комнаты прочь. С трудом гашу в себе желание побежать за ним следом. В конце концов, он сам этого захотел, вот пусть теперь и выкручивается.

Чтобы скоротать время — начинаю убирать со стола. Складываю грязные тарелки и чашки, а когда работы больше не остается, иду к себе. Снимаю осточертевшие джинсы, толстовку, чтобы переодеться во что-то более удобное, да так и застываю с открытым ртом.

— Ты изменилась, — резюмирует Тимур, неторопливо ко мне приближаясь.

— Я родила ребенка, — шепчу я севшим голосом и поднимаю руки, чтобы прикрыть наготу. Если снизу на мне остались хотя бы трусики, то вверху я полностью обнажена.

Скрещиваю руки на груди, но практически тут же Тимур разводит их в стороны и прижимает к бокам, не сводя горящего взгляда с тугих вершинок, которые по мере того, как он на них пялится, становятся все больше и ярче.

Тимур облизывает губы, неторопливо поднимает ладонь и задумчиво касается костяшками пальцев сначала одного соска, потом другого. Я закашливаюсь, втянув в легкие больше кислорода, чем они могли бы вместить.

— Ты кормила Дамира грудью?

Во рту пересыхает.

Нет. У меня и с этим ничего не вышло. Казалось бы, что сложного в том, что делают сотни миллионов женщин по всему миру? Но я не смогла наладить даже грудное вскармливание.

— Нет.

— Фигура оказалась важнее здоровья ребенка?

Слова ударяют точно в цель. По самому больному месту… Не думаю, что он мог это предугадать, но если хотел причинить мне боль — у него получилось.

— Моя фигура здесь была ни при чем.

— Почему кесарево? — пальцы с груди переместились вниз.