Вдвоём (СИ)

 — Как тебе не стыдно!

— Не стыдно! — Огрызнулась брюнетка, раздражённо перекидывая блестящие кудри через плечо. — Эта выскочка заслужила всё, что получает. Ещё перед дочерью мятежников вся академия не прыгала на задних лапках! Подумаешь! Отличница!!

Эта Кейт помогла мне окончательно прийти в себя.

«Значит, я теперь не Ольга Владимировна — музыкальный руководитель в детском саду… писательница фэнтезийных романов… больше не мама самого лучшего сына… не бабушка красавицы-внучки… не любимая и единственная Вовочки… — Слёзы новым потоком потекли по щекам, и блондинка помрачнела, озверело пялясь на соседку по комнате.

Зажмурившись, отчаянно зашептала:

— Не хочу… проснись… проснись…

«Я — Оля! Оля… — отчаянно замотав головой, юркнула под одеяло. — Где ты, Вовочка? Забери меня! Ты мне обещал! Где твоё — «ВДВОЁМ»?!»

Тихо переругиваясь, девочки ушли, а моя натура полностью проявила себя. Одиночество толкнуло меня в объятья жалости и сожалений. Сердце, как маленький зверёк в клетке, билось в груди молодого тела, желая только одного — домой.

Разомкнув губы, тихонько запела, пытаясь расправиться с рыданиями:

Я всегда пела, когда душа болела, или сердце сжималось в тревоге перед неизвестным. Это помогало… но не сегодня.

Кошмар затягивался, а «сон» не собирался быть сном.

Постепенно за окошком стемнело, и девушки вернулись в комнату.

Блондинка, имя которой я так и не услышала, тихо поставила на тумбочку стакан с мутноватой жидкостью и небольшую булочку… потопталась немного, не зная, как со мной разговаривать, и уныло сдулась, когда я отвернулась к стене.

«Так нельзя, — будто бы сквозь пелену донес голосом Вовы разум простую истину. — Тебе дали ещё одну жизнь! Живи!»

«Забыли забрать память…»

«Значит, скоро она тебе пригодится! Ты должна радоваться тому, что есть!»

Девочки уже сопели в две дырки, когда я села на кровати и дрожащими руками потянулась к булочке.

«Пригодится… хоть бы».

Поедая булку, зажмурилась, уходя в себя и копошась в воспоминаниях, которые роились в голове не только в виде моего жизненного опыта, но и памяти предыдущей жительнице этого тела.

Девочка, в теле которой я проснулась, действительно была дочерью мятежника. Всю семью император и его совет приговорили к смерти, оставив лишь годовалую Оливию Ленокс — это всё, что знала воспитанница сиротской обители «Пресветлой Фелисии», где Оливия жила до восемнадцати лет. И хорошо, надо сказать, жила. Хорошая девочка.