Вечная принцесса

Ну не глупость — сулить ей в угощение воду! Он ведет себя как мальчишка! И все-таки упрямо продолжил: — Мы сможем охотиться, поедем в Гемпшир и еще дальше, в Нью-Форест. Помнишь те места? Где мы встретились?

— Я бы очень хотела, — любезно ответила Каталина. — Если, конечно, я еще буду здесь.

— Еще здесь? — переспросил он, совсем забыв, что она, собственно, заложница и к лету должна уехать домой. — Сомневаюсь, что мы с твоим отцом договоримся к этому сроку.

— Отчего же переговоры так затянулись? — спросила она с самым невинным видом.

 — Разве мы не можем прийти к какому-то соглашению… как бывает между друзьями? Раз уж случилось так, что трудно договориться о деньгах, наверняка есть какой-то иной путь?

Это было так близко к тому, о чем он думал, что король в замешательстве не смог усидеть на месте. Каталина поднялась тоже. Ее макушка, прикрытая нарядным капюшоном, доходила ему до плеча. Какая она маленькая, придется наклоняться, чтобы поцеловать, да и в постели надо быть поосторожней, подумал он и почувствовал, как загорелось лицо.

— Поди-ка сюда, — севшим голосом произнес он и повел Каталину в амбразуру окна — тут никто их не услышит. — Я много думал, как бы получше все устроить ко взаимному удовольствию, и пришел к выводу, что самое разумное для тебя — это остаться здесь. Я со своей стороны хотел бы, чтобы ты осталась.

Она не подняла на него глаз. Если бы подняла, он мог бы понять, о чем она думает. Но нет, опустив голову, она произнесла так тихо, что он едва расслышал:

— Да, конечно, если мои родители не возражают…

Он почувствовал, что попался.

Невозможно продолжать, пока она стоит, наклонив голову так, что он видит только округлость щеки и загнутые, светлые ресницы, и нельзя дать ход назад, раз она прямо спросила его, нет ли другого способа разрешить конфликт между ним и ее родителями.

— Я, наверно, кажусь тебе стариком, — ринулся он напролом.

Она сверкнула на него синим взором и снова потупилась:

— По возрасту я гожусь тебе в отцы, — сказал он, надеясь, что она возразит.

Она снова подняла на него глаза:

— Я об этом никогда не думала.

Генрих помолчал, загнанный в тупик этой тоненькой девушкой, которая то, кажется, упоительно поощряет, то вдруг делается совершенно незаинтересованной.

— А что бы тебе самой хотелось? — спросил он.

Наконец-то она подняла голову и улыбнулась ему, но улыбкой, в которой не было теплоты.

— Того же, что и вам. Более всего мне хотелось бы угождать вам, ваше величество.