Вечная принцесса

Но разве могла я подумать, что ее смерть настолько ухудшит мое положение! Отец, который всегда затягивал выплату второй части моего приданого, потому что ему нравилась игра «кто хитрей» с английским королем, обнаружил теперь, что та игра обратилась горькой реальностью: ему стало нечем платить. Всю жизнь он провел в неустанных походах на мавров, ни на что другое у него денег не было. Богатые доходы Кастилии теперь шли Хуане, матушкиной наследнице, по слухам спятившей от любви к мужу и его неверности, а у отца в Арагоне сокровищница опустела.

Он стал теперь всего лишь одним из нескольких испанских королей. В глазах всех и каждого я теперь не инфанта объединенной Испании, жениться на которой честь для любого, а впавшая в бедность вдова, унаследовавшая дурную кровь. Наше семейство без матушкиной твердой руки и ее зоркого глаза разваливается, как карточный домик. Отцу осталось лишь скорбеть об утраченном, и боюсь, мое положение ничем не лучше. Мне всего девятнадцать. Неужто жизнь моя напрасна?

Ничего не оставалось, как ждать, и, как ни трудно поверить, прождала я целых шесть лет.

Шесть лет! И теперь я не та юная новобрачная, а зрелая женщина двадцати трех лет. Мне хватило времени понять, что обида короля Генриха глубока и он скоро ее не забудет. Ни одной принцессе на свете не приходилось так долго ждать, ни с одной не обращались так сурово, ни одну не оставляли в таком отчаянии.

Меня мучило сознание неудачи и полного своего бессилия. Особенно перед лицом ненависти, которую испытывал ко мне король Генрих.

Гарри взрослел. Я почти его не видела. Двор мною пренебрегал. Я все больше впадала в нищету, старела, не лицом, так годами. Все ждала и ждала. А что мне еще оставалось?

Я перелицовывала платья и продавала драгоценности. Даже золотую утварь, которую привезла с собой и которая могла бы пойти в уплату приданого. Тарелку за тарелкой, блюдо за блюдом. Я знала, что они не мои, а короля, что каждый раз, посылая за ювелиром, я отдаляю день своей свадьбы. Но нужно было что-то есть. Нужно было платить слугам.

Не могла ж я отправить их просить милостыню!

Друзей у меня не было. Обнаружив, что донья Эльвира интригует против моего отца в пользу моей сестры Хуаны, я впала в такую ярость, что выгнала ее со службы и отослала домой, пренебрегая тем, что она может свидетельствовать против меня, назовет меня лгуньей. Поступив так, я даже не думала, какой опасности себя подвергаю: ведь с нее сталось бы объявить, что мы с Артуром были настоящими супругами.