Вечная принцесса

 — Нас обручил епископ, перед свидетелями! Мы принесли клятву!

— Ваше высочество, — помолчав, выдавил из себя дон Фуэнсалида, малыми порциями отпуская все дурные известия, с какими явился на прием. — Мужайтесь, ваше высочество. Боюсь, помолвка будет разорвана. Принц заберет назад свое слово.

— Более того… Ваше высочество, у меня есть основания полагать, что это уже произошло… И к тому ж много лет назад.

— Что?! — вскричала она. — Откуда вы знаете?

— Это слухи. Полной уверенности нет, но боюсь…

— Довольно бояться! Говорите толком, в чем дело?

— Боюсь, ваше высочество, что принца освободили от данного вам обета, — проговорил посол, с тревогой следя за тем, как темнеет ее лицо.

 — Однако не думайте, что принц сделал это по своему выбору, нет! Это воля его отца.

— Это неслыханно! Так не поступают!

— Основанием могли бы служить такие аргументы, как чрезмерная молодость принца в момент совершения обряда или же то, что он находился под давлением. Также он мог заявить, что не имеет желания жениться на вас.

По сути дела, думаю, так оно и случилось…

— Ни под каким давлением он не находился! — в крайнем возмущении воскликнула Каталина. — Он был в полном восторге! Он влюблен в меня бог знает сколько лет, с тех самых пор, как я приехала в Англию! Он хочет жениться на мне! Мечтает!

— Клятва, принесенная епископу, в том, что принц действовал не по свободной воле, явится достаточным основанием, чтобы расторгнуть помолвку.

— Так, значит, все эти годы, что я считала себя обрученной и действовала в соответствии с этим убеждением… Все эти годы, что я ждала, ждала и ждала… Вы хотите сказать, что все эти годы, когда я полагала, что они крепко-накрепко связаны договором, — он не был обручен со мной? Был свободен?!

Посол поклонился, не находя слов.

— Это… это предательство! — вымолвила она. — Самое настоящее, коварное предательство… — И задохнулась. — Страшнее которого нет…

Снова безмолвный поклон.

— Все пропало, — вся погаснув, произнесла Каталина. — Теперь я это поняла. Оказывается, я проиграла давным-давно и даже не знала об этом.

Я сражалась — без армии, без поддержки и в самом деле даже без повода для борьбы, потому что повода, оказывается, уже давным-давно нет. Все это время, одна-одинешенька… Теперь я это поняла…

И все-таки Каталина не плакала, хотя в глазах ее стояло отчаяние.

— Беда в том, — произнесла она наконец, — что я дала слово. Торжественное, нерушимое слово.

— Вы имеете в виду свое обручение, ваше высочество?

— Нет.