Вечный воин

Атилла прислал мне своего костоправа-гунна, такого чахлого, что его самого надо было лечить, который осмотрел опухшую в районе локтя руку, помял, подергал легонько, что-то прошептал, поплевав на нее, после чего заявил, что скоро сама заживет. Я тогда подумал, что имею дело с шарлатаном. Как ни странно, к третьему дню боль почти ушла, и рука заработала нормально. Тогда я понял, что, видимо, был не перелом, а сильный ушиб, и костоправ это сразу определил, после чего совершил пару ритуальных действий, понадеявшись на мою внушаемость.

Часто мы болеем потому, что внушили себе болезнь, и лекарю надо всего лишь разубедить нас в этом.

Дальше был парад капитуляций: нам сдались без боя города Конкордия, Алтинум, Верона, Бриксия, Пергамум, Тицинум, Медиоланум (будущий Милан)… Никто не хотел умирать во славу римского императора Валентиниана Третьего. Ходили слухи, что мы вот-вот пойдем на Равенну, а потом на Рим. Не подтвердились. Атилла явно тянул время, не спешил переправлять армию на правый берег реки По.

Только несколько конных отрядов переплыли ее и ограбили прилегающие территории.

Все это время целые толпы гонцов сновали между ставкой Атиллы, расположившегося в императорском дворце в Медиолануме, и Равенной и Римом. Приезжали самые разные делегации, даже от Папы Римского Льва. Последний якобы хотел выкупить христиан, но, как я догадался, выторговывал особые условия для себя и Церкви. У шаньюя были какие-то поводы недолюбливать христианских священнослужителей, из-за чего их убивали чаще и изобретательнее, чем обычных христиан, а храмы и сравнительно недавно появившиеся мужские монастыри, один из которых был возле Медиоланума, разграблялись подчистую.

К предложению Папы Римского предводитель гуннов отнесся с интересом — позволил выкупить несколько знатных пленников.

Видимо, император Валентиниан Третий наконец-то понял, насколько важная птица Флавий Аэций, и послал его отражать нападение гуннов. Римский полководец первым делом известил об этом своего другана Атиллу.

Гонцом был тот самый Констанций, что ездил к шаньюю на Каталаунских полях. Я встретил его неподалеку от города. Римлянин возвращался к своему командиру в окружении гуннов и был доволен собой, о чем-то весело переговаривался со Скотом, скакавшим рядом.

— Возвращаемся домой? — спросил я командира гуннского отряда.

По тому, какой удивленно-испуганный взгляд кинул Констанций на Скота, я понял, что догадка моя верна.