Поэтому, как только мы покинули Наис, в Константинополь поскакал гонец — один из священников, которых гунны не трогали — с письмом к отцу Ирины, чтобы прислал в Адрианополь, следующий крупный город на римской дороге между Филиппополем и столицей империи, три сотни солидов (доля отряда за убитого мужа) и охрану для сопровождения дочери. Гонец вернулся, когда мы подходили к Филиппополю, привез сообщение, что охрана с выкупом выехали вслед за ним, будут ждать нас в деревне под Адрианополем.
Взяв два десятка конников-готов, чтобы нас не принимали за отряд гуннской армии, я повез туда Ирину.
Самое забавное, мои люди относились к ней с уважением, причем не только из-за того, что спит со мной. И у готов, и у аланов произошло расслоение на классы. Знатные и богатые были выше всех остальных, и к ним, даже попавшим в плен, относились с уважением. Ехали мы сравнительно быстро, делая километров по пятьдесят в день. Деревни возле Филлиппополя были пусты, километрах в тридцати от него крестьяне разбегались, завидев наш отряд, а в сотне — не обращали особого внимания, только обычное любопытство.
Такое впечатление, будто не знают о нападении гуннов или уверены, что доблестная римская армия остановит кочевников. Этой армии мы так и не увидели, хотя ходили упорные слухи, что она вот-вот подойдет. Я еще думал, получится ли благополучно разойтись с ней, если встретим на своем пути? Зря беспокоился.
На четвертое утро миновали холмы, где лет шестьдесят назад готы разгромили армию восточных римлян, убив, в том числе, и императора Валента.
Можно считать, что в этом месте был утвержден распад империи на две части и констатирована смертельная болезнь западной ее части. Больной еще жив, но я знаю, что протянет не долго.
После полудня поднялись на очередной холм и увидели у его подножия деревню, а вдалеке — Адрианополь. В деревне нас должны ждать. Пара мулов, запряженных в легкую кибитку, словно догадалась, что скоро будет привал, отдохнет, пошла не то, чтобы быстрее, а бодрее.
Левое заднее колесо кибитки сильно и неприятно скрипело, хотя утром его смазывали по моей просьбе. Правит мулами рабыня Ирины, напялившая, чтобы не мерзнуть, мужской овчинный тулуп, великоватый, поэтому подкатила рукава. Хозяйка ее спряталась внутри. Наверное, лежит, закутавшись в бордовый плащ, подбитый лисьим мехом. Этот плащ я отобрал из добычи в счет своей десятины, как и Ирину с ее драгоценностями и одной из рабынь. Никто не возражал.
