Вечный воин

Колбаски — ничего так, а вот мороженое без халвы понравилось мне больше, чем с ней.

Зачем мы торчим здесь почти месяц — не знаю. Большинство наших уверено, что ждем армию под командованием Онегеза, чтобы совместными усилиями осадить Константинополь. При этом никого не смущает, что эта армия уже пару недель стоит неподалеку, возле Каллиополя, где задолго до ее прихода переправилась на европейский берег восточно-римская, и не спешит соединяться с нами. В отличие от остальных воинов гуннской армии я знаю, что осады не будет, поэтому первое время проводил в рейдах по окрестностям, пока грабить стало нечего, а теперь загораю в городом одиночестве под весенним солнцем на песчаных пляжах неподалеку от города, удивляя как кочевников, так и оседлых воинов гуннской армии и заодно аборигенов.

Я уж не говорю о том, что кочевники вообще не моются, боятся воды.

На пляже меня и нашел один из константинопольских купцов, которые постоянно курсируют между нашим лагерем и столицей империи. Война абсолютно не мешает им вести дела.

Наоборот, дает возможность поиметь много и быстро. Они скупают у нас награбленное, рабов и состоятельных пленников, которые, правда, в последнее время перевелись, и продают нам вино, еду и разные блестящие предметы, на которые так падки дикари. У каждого купца есть ярлык от Атиллы. Где и как получают эти ярлыки, понятия не имею, потому что предводитель гуннов такой ерундой уж точно не занимается. При этом кочевники относятся к купцам по-детски, как к дедам морозам, приносящим подарки. Впрочем, чужого, не приносящего, замочат и ограбят без раздумий. Этот оказался толстым и страдающим отдышкой. Двухколесная повозка, запряженная парой мулов, которая привезла его, застряла в песке, и купцу пришлось проделать метров сто на своих двоих, из-за чего до меня добрался с красным и мокрым от пота лицом и дыша надсадно, с таким звуком, будто вместо легких работали кузнечные меха.

Он вытер рукавом красной рубахи пот с лица, из-за чего оно побелело, словно ткань впитала краску из кожи, и сказал голосом елейным и высоким, как у кастрата:

— У меня к тебе послание от знатной госпожи из Константинополя! — и достал из кожаной сумки, висевшей на длинном ремне через плечо, папирус, свернутый в трубочку и перевязанный черной ниткой.

Письмо было от Ирины. Начиналось оно со всяких благих пожеланий и вопросов о моем здоровье. Меня это всегда настораживает. Если в начале обеда подают мед, то на десерт будет что-нибудь с хреном.