Переложить помог, каталку подвез, в общем, даже среди простых людей редко встретишь такую сознательность, а тут прямо вообще! Я прямо его зауважал! Ну а когда стало ясно, что все, бесполезняк…
– Что вы имеете в виду? – строго переспросила Гортензия Андреевна.
– Реанимационные мероприятия неэффективны, короче. Смульский совсем расклеился, но Зубков его не бросил, поддержал. Ну а потом попросил нас с медсестрой, если можно, сделать так, чтобы его как будто не было. В принципе ведь это не имеет никакого значения?
– Да как вам сказать, – хмыкнул Дубов.
– Он сказал, что скоро загранкомандировка, в которую могут не выпустить, если он выступает свидетелем в уголовном деле, да и вообще аппаратчику его ранга лучше держаться подальше от таких сомнительных историй.
– Какое чистоплюйство!"
"– А что, разве не так? Ну все равно, на его месте я бы то же самое попросил. А то получается в точности по правилу: не делай другому добра, не получишь себе зла. Хотел жизнь девчонке спасти, а сам вместо благодарности будешь по судам показания давать, как привязанный.
А потом он еще сказал, что для Смульского так лучше. Типа он сам сознательный, а не Зубков его за ручку привел. Вот мы и согласились, а теперь я что-то засомневался. Если я на суде про него промолчу, то получается не совсем вранье, но в то же время и не до конца правда. И что делать?
Ирина обрадовала Червоненко, сообщив, что сегодня его показания, скорее всего, не понадобятся, но на всякий случай попросила подождать в коридоре.
Когда он уже взялся за ручку двери, Гортензия Андреевна окликнула его и спросила, как установили личность потерпевшей.
Доктор нахмурился:
– В смысле?
– Кто из них вам сказал имя девушки?
– Никто. У нее в сумочке оказался студенческий билет, по нему и установили.
– А Смульский или Зубков ее не называли по имени? – уточнила учительница.
После небольшой паузы парень сказал, что вроде бы нет, но за это он не ручается, потому что занимался своими прямыми обязанностями, сначала проводил реанимацию, а потом заполнял миллион бумаг.
– Вот вам и объяснение, почему Смульский сдался, – сказала Ирина весело, когда за рыжим доктором закрылась дверь, – ему просто ничего не оставалось другого. Свидетель застукал на месте преступления, и какой! От дяди Васи-слесаря можно отбрехаться, а Зубков – фигура серьезная.
Гортензия Андреевна и Дубов переглянулись и посмотрели на Ирину внезапно с жалостью.
– Что такое? – удивилась она.
