То есть я оказалась вполне достойной наследницей своего рода, учитывая мое увлечение созданием артефактов. Это грело душу и еще больше подстегивало найти свои корни и своих родственников. В нетерпении я перелистнула к последним записям.
Там с картинки на меня колючим, пронзительным взглядом смотрел мужчина. Что-то в нем казалось призрачно знакомым и до жути пугающим. Таким, что внутренности холодели и хотелось спрятаться в темный угол и слиться с мраком.
“Он извратил наше искусство… разрушительные последствия… Обманул нас… С ним идет войско… Не успеваем уйти… Мы спрячем ее… Не переживем эту ночь…”
Обрывочные фразы, с которыми справлялся мой артефакт, вызвал мурашки по коже.
Неужели… Это была действительно последняя запись? И не из-за того, что журнал потеряли или забросили (понятно, что такие вещи вряд ли теряли), а из-за того, что никого больше не осталось."
"И кем был этот пугающий человек? Я глубоко вздохнула и захлопнула книгу. Не самое лучшее чтение на ночь, когда и так не спалось. Отложив книгу с артефактом-переводчиком на стол, я укуталась в одеяло и зажмурилась в надежде поскорее заснуть.
Темноволосая женщина в легком белом платье, с доброй улыбкой и ласковыми руками сидела рядом со мной в высокой траве цветущего луга. Мама… Солнце сверкало в ее волнистых прядях и таких добрых, любящих глазах. Она сорвала какой-то розовый, источающий аромат меда цветок и вставила мне в волосы. Улыбнулась.
Меня подхватили крепкие большие, немного шершавые руки и закружили. Я услышала детский смех и внезапно поняла, что он — мой.
От неожиданного осознания я проснулась. Это правда мое детство? Настоящее детство или просто сон?
За окном было уже светло. Небо было окрашено акварельными переливами голубого и розового, но солнечные лучи еще не коснулись земли.
На удивление, даже проспав всего пару-тройку часов, я выспалась и была полна сил. Срочно в лабораторию дорабатывать переводчик! Я, кажется, видела там необходимые детали.
***
— Сона Ирис! — Петрус подпрыгнул от неожиданности, когда я зашла в лабораторию.
— Простите!
Бедный аспирант, кажется, заснул, прямо сидя за рабочим столом. На лице отпечатался какой-то мелкий кристалл, в волосах была, кажется, креоловая стружка, а сам Петрус был невыспавшийся и немного расстроенный.
— Ты тут ночевал? — удивилась я, осматривая полнейший беспорядок, устроенный, видимо, аспирантом.
— Да, я пытался все сделать в соответствии с той схемой, которую я вам предлагал, но… — он устало развел руками. — Они не слушаются.
