Ведьма и тьма

Никто по покою не передвигался, огни загорались сами собой, словно по волшебству.

Но это и было волшебство, красивое волшебство, которым хотела удивить возлюбленного чародейка. Она знала, как его восхищает ее умение творить чудеса, и все это время бережно копила силу, чтобы поразить милого. Калокира не было так долго, что Малфрида уже начала ощущать привычное покалывание в кончиках пальцев, свидетельствующее, что сила возвращается. И хотя это было малое чародейство, ей так хотелось приберечь его для любимого!

Калокир озирался, улыбаясь.

Однако мигом забыл обо всех чудесах, когда увидел ее. Малфрида сидела на широком ложе нагая, прикрытая лишь пышной гривой черных волос, а глаза ее мерцали желтоватым светом. Калокиру казалось, что он еще не видел ничего более прекрасного и волнующего, ничего столь притягательного. Она ждала его, и он шагнул к ней, зачарованный и взволнованный, спотыкался об овчинные коврики, на ходу рвал у горла застежку плаща.

Тихий журчащий смех, ее теплая гладкая кожа под его ладонями, ее напрягшаяся пышная грудь и взволнованное дыхание.

А он прямо с дороги, не наряженный, не вымыт, утомлен… Но куда и делась усталость, когда он прикоснулся к Малфриде! Он дрожал от нетерпеливого желания, в нем бурлила звериная страсть, он хотел ее и не мог ни о чем больше думать. И когда в дверь павильона осторожно постучали, Калокир зарычал:

– К дьяволу! Зарублю всякого, кто посмеет мешать!..

И все же стук продолжался – негромкий, настойчивый. Кто будет обращать на него внимание? Ромей и ведьма целовались, ничего не слыша, кроме гула крови в жилах, собственного дыхания и стука сердец.

Умолк ли стук? Они не знали. Малфрида урчала, как кошка, срывая с Калокира одежду, извивалась под его поцелуями. И хрипло вскрикнула, когда он вошел в нее. По ее телу прокатилась волна сладостной дрожи.

Они слились бурно и страстно – сильные ритмичные движения, оглушающе сладостные стоны, жаркие поцелуи. Оба задыхались, в ушах стоял шум прибоя, сердца колотились как бешеные.

А в теле разгорался огонь, раскалялся добела, пока не взорвался яркими искрами… И оба почти одновременно унеслись в этот ослепительный свет, а затем погрузились в блаженную темноту, где медленно угасали отсветы несказанного блаженства, которое оба только что пережили.

Биение сердец успокаивалось, дыхание становилось ровнее, но оторваться друг от друга не было сил. Но откуда-то со стороны опять послышался стук в дверь, осторожный, но упорный.