Ведьма и тьма

Ты все замечаешь вовремя и из всего извлекаешь уроки. Что теперь ты решил?

– Думаю, что ты в отчаянии и готов даже на то, что ваши волхвы не одобрили бы.

– А где эти волхвы? Служители Перуна не отважились плыть со мной на челнах и все как один уехали со Свенельдом. Я же предоставлен самому себе. И только мне решать, что лучше для моих людей.

– А у самих людей ты спросил? Поведал ли им, что решил отдать их упырям на потраву?

– Ты не все знаешь…

– Знаю, Святослав! Упырем становится тот, кого иной упырь укусит.

И он уже не живет прежней жизнью, а ходит полумертвым, избегая солнца и священных рощ, где творят требы тем богам, которых ты прежде так почитал. Сам-то ты после того, на что решился, сможешь войти под их сень?

Князь на миг опустил бритую голову, отросшая прядь сползла на глаза.

– Волхвы мне победы не принесли, Калокир. А упыри Волка спасли, когда надежды уже не осталось. И плохим бы я был предводителем, если б пошел против тех, кому жизнью обязан. А то, что позволил иных сделать такими же, как они… сильными, непобедимыми, неустрашимыми, то что в этом плохого? Людей моих немало полегло.

Еще неизвестно, что в Киеве скажут, когда поймут, что я, князь-воевода, не знавший поражений, вернулся побитым и униженным. Тот же Свенельд мне поставит в упрек болгарские походы. Он не преминет напомнить, что моя родительница Ольга войну с болгарами не одобряла. А к слову Свенельда многие бояре прислушиваются. Если же со мной будут непобедимые упыри, то даже рать Свенельда и бояре мне не препона.

– Неужто ты и со своими воевать собрался, княже?

– Все может случиться, – все так же не поднимая головы, глухо ответил Святослав. И вдруг шагнул к Калокиру, схватил его за руки, посмотрел прямо в глаза: – Ты что, не понял, какую силу можно иметь с таким воинством? Что мне бояре киевские, что Свенельд? Да я могу идти куда пожелаю! Дай срок, и мои вои-упыри вырастут числом и станут непобедимыми. И я верну все, что потерял по позорному договору доростольскому. Все возьму! Ты говорил, что хочешь в Царьграде на трон воссесть? Тогда я дивился твоему самомнению.

Теперь же скажу так: да, это возможно, Калокир Херсонесец! И только тебе решать – со мной ты… или по-прежнему будешь ползать на коленях перед Христом, вымаливая милости, которых никогда не получишь!

Калокир попятился. Закат догорел, серые сумерки опустились на лицо князя… И показалось ромею, а может, и впрямь так виделось, что голубые глаза его побратима-язычника стали необычайно светлыми.