Ведьма и Вожак

Высокий третий этаж, прекрасный вид на поместный сад и никого из гостей. Я вдохнула полной грудью, приводя мысли в порядок.

Что со мной произошло? Почему я не смогла дать сразу отпор нахалу?

Мир немного покачивало. И я совсем не удивилась, когда его качнуло сильнее.

И только когда чьи-то руки сильно толкнули сзади в плечи, я, уже выпадая через перила, поняла, что происходит что-то плохое…

Есть ли границы у бесконечной благодарности?

Резкий рывок, сопровождающийся треском ткани, остановил мой едва начавшийся полет.

Спаситель ловко перехватил материю, подтягивая сначала за юбку, а потом и за верх платья. Кисея не выдерживала, зато шелк хоть и разрывался, но достаточно медленно для того, чтобы я успела обнять руками стойку балюстрады.

От выброса адреналина, или что там разлетается по организму, когда пытаются убить, в голове резко прояснилось, а сердце выстукивало какие-то отчаянные кричалки.

Ухватившись за перила, я подтянулась на дрожащих руках, перебросила ногу и замерла, улегшись на каменной опоре и мелко трясясь.

— Пришлось выбирать: или вас спасать, или давать в лоб этому уроду, — раздался знакомый низкий голос.

Все-таки Торваль пошел за мной, уж не знаю за какой надобностью, но спасибо ему большое.

Я храбрая и, предполагаю, не дура. Но пытались убить меня впервые. И это оказалось дико страшно. А главное, никакой возможности сопротивляться. Убийца даже не думал выкрикнуть предупреждающие слова или нанести предварительный удар.

А японцы? Перед первой встречей с японским возможным партнером почитала классику, основу культурного сознания «Повесть о доме Тайра».

Подошла армия к воротам, а им сообщают: «Нет чести биться с нами, нас мало. Идите к другим воротам, там защитников много». Армия развернулась и пошла к другим воротам.

А тут — фу. Без слов, без объяснений выкинули девушку с балкона. Причем убийца — мужчина, скорее всего, слишком сильно и жестко толкнули. Хотя и в нашей истории сволочей-толкальщиков в спину достаточно. Хватит ныть и наговаривать на мир.

Я осторожно сползла с перил в руки Виктору. Он обнял.

— Истерики не будет?

Придерживая меня, гладил по голове, прижимал к теплому, надежному телу.

Понемногу дрожь унялась.

— Истерика — не мой стиль. Мой стиль — поджечь, потом зайти проверить, ничего ли не забыла, — грустно поделилась я.

— Да уж, — неопределенно пробормотал он.

И вдруг опять я почувствовала необычный, едва уловимый, тонкий запах тимьяна. Тут же начавший кружить голову.