— Да уж… Так, о чем ты хотел поговорить?
— Ксения беременна.
Степан как-то дёрнулся резко, как от выстрела. Потёр грудь и выдавил из себя:
— Я рад за тебя, правда. Ты хотел семью, и, наконец, она у тебя появится.
— А ты не допускаешь мысли, что это может быть и твой ребёнок? — удивляется Игорь.
Степан как-то попятился, пошатнулся, чуть не упав:
— Э нет, друг… Не надо меня в это впутывать. Только выпутался, вроде. Не нужна мне вся эта история. Забыть бы скорее, как страшный сон.
Игорь неверяще уставился на друга.
— То есть ты отказываешься от собственного ребёнка?
— Я от всего отказываюсь, что с ней связано! Может, она нас околдовала, или приворожила там?! Тебе не приходило в голову?
— И мысли не было, — шепчет, потрясенный до глубины души, Игорь.
— А мне, вот, приходило! Иначе, как объяснить то, на что мы согласились?! Доброй волей? Мы трахали вдвоём одну бабу!
— И тебе это нравилось! — взрывается Игорь.
— Нет! Просто помутнение случилось. Временное. Слава Богу, сейчас отпустило.
Игорь стоял, и не мог понять, кто перед ним. Где его друг? Где Степан? И кто этот трусливый, жалкий человек?
— То есть ты отказываешься от Ксении?
— Дошло! Ну, надо же!
— И от ребёнка тоже?
Степан пожимает плечами. И с болью отмечает изменившееся лицо друга.
— Окей. Потом не говори, что я не сделал все возможное, чтобы ты одумался.
Встает, идёт медленно к двери… Оборачивается, на всякий случай, не в силах поверить, что их разговор закончился ТАК. Бросает прощальный взгляд на Степана и выходит за дверь.
Глава 22
Когда Игорь возвращается домой, Ксения ни о чем у него не спрашивает, и не говорит ничего. Обнимает изо всех сил, и они лежат без сна до самого утра, безмолвно разговаривая взглядами. Игорь гладит наконец начавший появляться животик и целует ведьмины пальцы:
— Ты все знала?
— Не-а. Вообще ничего не вижу последнее время.
Игорь замолкает. Ну что тут скажешь?
— Я люблю тебя больше жизни. Ты знаешь? — спрашивает под утро, когда глаза уже режет от напряжения.
Ксения опускает веки, целует его руку, в то время как одинокая слеза скатывается по щеке.
— Ты выйдешь за меня?"
"Она поднимается, опираясь на локоть, заглядывает ему в глаза, прямо в душу смотрит. И он поверить не может, когда она всхлипывает жалобно… горько, как ребенок, что ему самому — хоть плачь. А потом… Все маски, за которыми она так долго пряталась, рухнули под напором наконец пролившихся горьких слез.
