Ведьмина доля

Наблюдатель опрокинулся на спину и засипел, вцепился пальцами в воздушный жгут и с хрипом выдавил последние слова. Дыра распахнула серебристый зев, и оттуда невнятно… ответили. К иностранным языкам я была совершенно неспособная, но все же знала бесов язык настолько, чтобы понять, что это — бесов язык. М-мать…

Придушенный безымянный улетел в кусты. Я грохнула об асфальт кристалл с каплей, подхватывая кровь и растворяя в ее воздухе. Быстро обернулась воздушным «покрывалом», уповая на свою пассивную хамелеоновую способность.

Энергетика мастера Сима, потянувшись к знакомой крови, вспыхнула черным серебром. И с губ сорвалось:

— Не смей на меня орать, не то улетишь далеко и навсегда, — пригрозила я первой и сдернула с плеч воздушное покрывало. Достала пустой бутылек из-под лекарства, подула, очищая стекло, и собрала воедино каплю бесовой крови.

В кустах почему-то померещилось стадо тараканов. Наблюдатель шумно выдохнул. Я чпокнула пробкой, запечатывая пузырек.

— Где безымянный? — спросил Гоша ровно.

— Там, — я указала большим пальцем себе за спину, — и живой.

Наблюдателей убивать чревато.

…и скажи этому «чревато» спасибо, сволочь. И мастеру Симу с моей чуйкой — тоже. Не то бы рядом с коллегой лег. И не факт, что живым. И я — по соседству, в том же состоянии. Достал, аж левый локоть чешется…

Он обошел фонтан, вытирая мокрое лицо не менее мокрым рукавом пиджака, зыркнул гневно и через минуту выволок коллегу из кустов за ноги. На белобрысого было больно смотреть. Рожа серо-зеленая и в разводах грязи, глаза открытые и выпученные, пустые.

— Шок после вызова, — я глянула мельком, — дня два такой будет. Потом очухается и половины случившегося не вспомнит.

Я обошла вокруг фонтана, проверяя крепость чар, и услышала задумчивое:

— Помощник советника в шоке и трансе, на нем — следы нападения ведьмы, а доказательств… почти нет. И что теперь с ним делать?

— Прикопать? — моя фантазия, как обычно, работала узко, конструктивно и прагматично. — Показать хорошее место?

На наблюдательской физиономии крупными буквами проступило замечание, что прикопать — актуальнее, полезнее и гуманнее — меня.

Я ухмыльнулась в ответ. Иллюзорная маска сползла, и дышать рядом с ним стало легче. Пусть злится, но будет искренним. К неприязни притерплюсь, а вот ложь душит. И даже профессионализм призывать не пришлось, чтобы сказать:

— Архивы, Гош. Завтра в двенадцать. Улица Тенистая, восемьдесят девять дробь один. На опоздание — дежурные пятнадцать минут, — я поправила сумку и пошла к дому.