Ведьмина доля

— Ульяна, подожди, — наблюдатель, проглотив раздражение, увязался следом. — Мне повезло работать с твоим отцом, и я надеюсь продолжить такое же сотрудничество с тобой. И не только по архивам.

Надеется он… Надейся-надейся. Надежда ни к чему не обязывает.

— Уля, они вернутся, — он смотрел, не мигая, а глаза стали светлыми, почти белыми. — Дорога в город уже известна, и ее проложили «пауки». Помнишь кроличью нору? Это маяк. Радиомаяк. По его сигналу они дошли до мира теней, но выход в город к живым перекрыла одна ведьма, которую угораздило попасть в нору, выплеснуться и своей силой приглушить зов маяка.

Который окончательно перекрыла Анфиса Никифоровна.

Я замерла. Черт, сколько еще интересного я не знаю?..

— Они ждали, — наблюдатель подошел ближе, — следующего. Того, кто позовет — чтобы идти на голос. Того, кто незаметно для ведьм откроет дверь. Но если бы не дождались, пошли бы на запах жизни и пробили очередную кроличью нору. Их появление — вопрос времени. И то, что ты сделала… это не панацея.

Это пауза. Они придут, и придут скоро. Ты же знаешь.

Да, знаю. Бесы даже из мира мертвых чуют жизнь, как акулы кровь, рвутся за ее силой, ловят любой зов.

— Думаешь, извинюсь за то, что сорвала операцию? — я поджала губы. — Обойдешься. Я всё сделала правильно. И дала городу время перед бесовым сумасшествием. Время до возвращения Верховной.

…и я ее из-под земли достану, костьми лягу…

— А ты, если не хочешь больше накладок, не держи за дуру. Всего хорошего.

Развернулась и отправилась домой.

Шла по улице и чувствовала, как накрывает яростью — на проклятого наблюдателя и его маньячные приемы. И страхом. Заклятье, усыпляющее эмоции, кончилось, и мне стало страшно, как никогда в жизни. Да, он прав, нечисть вернется. А это — Круг, и снова одно на всех Пламя. И не факт, что рядом опять окажется мастер Сим…

Час от часу не легче…

Дрожащими руками я достала сотовый и набрала номер Томки. Подруга взяла трубку после седьмого гудка.

Я проснулась от холода.

Села, в темноте нащупывая одеяло, нашла край и потянула на себя. Вдохнула запах тлена и крови и резко повернулась. Хуфия угнездилась на краю постели, скрестив ноги, и рассеянно рассматривала собственные переломанные пальцы. Темное одеяние стелилось по кровати, и я невольно отбросила его край, принятый за одеяло, отодвинулась к стене. Нежить улыбнулась, и на остром подбородке засеребрилась кровь.

— Доброй ночи, — проворковала она сипло, — и приятных снов.