Ведьмина доля

А Динара Сафиулловна опаздывала, заболтавшись с Зоей, — помолчал, заглянул в кружку, глотнул чая и предельно честно закончил: — Уля, такая иллюзия, долговременная и возобновляемая, требует тесного контакта с объектом и глубокого погружения в его переживания. Первые несколько секунд работает твой личный страх, но после его нужно подпитывать. Страхом достоверным и настоящим. И для этого пропускаешь через себя чужие эмоции. И испытываешь почти то же самое, что и объект. Без острой нужды не взялся бы, и… извини, что так вышло.

Не найдя слов для скандала, я неловко сменила тему:

— Барыне подарок придумал или поискать?

Да, профессионализм — наше всё.

— Придумал. Но можно еще поискать, время терпит. У тебя есть что-нибудь, достойное… Верховной? — косой сочувственный взгляд. Явно лишний.

Опять захотелось его стукнуть. Как пить дать — знал… И в курсе, что я теперь тоже знаю. Допросить бы с пристрастием…

— Найду. А ты… А сволочь ты все-таки. Наблюдательская, — и, отвернувшись, закопалась в свои сокровища.

Сундучки рядком стояли на подоконнике, ломясь от амулетов, но пропажу я заметила быстро. Жорикова клептомания коснулась и моего имущества. Но стащил-то всё ненужное — от простуд, бессонницы. Зачем?

— Сволочь, — покладисто согласился Гоша, — наблюдательская. Чем помочь? — и закатал рукава темного свитера.

Я не узнаю его в гриме… Серые глаза — ясные, искренние… до неправдоподобия. Подозрительно. И чуйка чует подставу, а нечисть — нет. Однако «тренировка» пошла на пользу.

— Чем хочешь, — я пожала плечами, взяла сундучок и высыпала его содержимое на стол.

«Гость» последовал моему примеру, опорожняя оставшиеся сундуки. Кирюша присоединился к нам, вытягивая из звенящей амулетной горки то спутанные подвески, то клубок из браслетов. Я не возражала, ища конкретные вещи. Жаль, конечно, расставаться с накопленным, но раз надо… И, склонившись над столом, углубилась в поиски, полностью сосредоточившись на деле.

Скелет обвешался амулетами с головы до пят. На пальцах — кольца, на руках — браслеты, а на ребрах — ряды сережек. В пустых глазницах мерцали броши в виде божьих коровок, а на черепе тюбетейкой — тяжелый плетеный пояс с бронзовыми вставками-бляшками.