Ведьмина доля

Стены терялись во тьме, а та двигалась, повторяя каждое мое движение, то сгущаясь впереди, то замирая на месте. И запаха нечисти здесь почти не было. Кроме наблюдательского — тонкий след пары «пауков». Кажется, те, что внизу… приманка. Чтобы дать зеркалу время увидеть и собрать? А не «призыв» ли звучит в этом загадочном «Ом-м-м»?..

На Гошу я наткнулась сразу за поворотом: он как раз пытался одолеть учуянных мною «пауков», швыряясь сгустками Пламени. Но — не боец, он и есть не боец, бил, куда придется, а нечисть — изворотливая.

Молодая и наглая: заплела мозги, судя по заторможенным марионеточным движениям жертвы, и игралась. Кряжистые тела, непропорционально длинные руки, оспины многочисленных желтых глаз на дряблых лицах, сизые тени одеяний, как у беса.

Я привычно использовала татушки-иммунки и, не удержавшись, подсказала:

— Гош, шея. У «пауков» слабое место — шея.

Он замер, и хуфия в его тени вспыхнула сумасшедше яркой звездой — переполненная до краев. «Пауки» тоже замерли, и я не стала ждать ядовитого нападения.

Выстудила воздух в легких и одним ударом впечатала обоих в стену. Мрак вцепился в «пауков», обвивая их сколькими щупальцами, и я быстро довершила начатое, свернув «паучьи» шеи. Никогда не оставляй врага за спиной… Тьма, урча, утащила тела в стены. Тюремная стража?..

Размяв ладони, я использовала единственно верный способ вырвать Гошу из «паучьих» сетей — весомую воздушную затрещину. Он пошатнулся, схватился за затылок и стремительно обернулся. На его изумленное лицо было приятно посмотреть.

— Ульяна, это не ты… — пробормотал сипло и потер шею.

— Ладно, не я. А кто? — я ухмыльнулась. — Скажи, свет мой, зеркальце.

— Идем, — наблюдатель хмуро глянул на меня исподлобья. — Потом прикалываться будешь.

И устремился вперед. Я поспешила за ним.

— Гош, а где Пламя? Почему не нападает? — поинтересовалась, едва поспевая за «зеркальцем».

— Боится хуфий, — объяснил он сухо. — Напало, едва мы появились, но как только хуфии впитали первые сгустки, оно разлетелось.

Пламя, — и обернулся через плечо, — как живое. Живая сила. Боится, что его опять запрут в мертвых телах на черт знает, сколько времени, и… Берегись!

Против Пламени я была бессильна, и когда пылающий сгусток сорвался с потолка, меня спасла только хуфия. Одна из «моих». Вскинутые костлявые руки, вспыхнувшие глаза и серебристая кровь, стекающая из уголка улыбающихся губ. Она довольно облизнулась и принюхалась, бешено завращав глазами. Я отвернулась.