Ведьмина доля

Ну, хотя бы…

Уняв первое буйство и почти смирившись с печальным положением дел, я часами сидела у окна и чувствовала себя жалким искалеченным ничтожеством, а душа рвалась доказать миру и самой себе, что я по-прежнему сильна и полезна. И вслед за этим стремлением пришло жуткое понимание: если я не на работе, если не занята по горло, то не нужна даже самой себе. И не знаю, что с собой делать и чем себя занять. Кроме готовки, но на кухню меня не пускали.

А вслед за тоской по единственному любимому занятию пришла и память.

И боль. За тетю Фису. За Жорика. За Кирюшу. За всех, о ком я запрещала себе думать. А теперь и не занять другим, не забыть, и не выстудить… И новое понимание стало очередным болезненным уроком: я так привыкла к магии, что забыла, как справляться с эмоциями без неё. Я ужасно спала, постоянно хлюпала носом и шипела на всех, кому не повезло застать меня в слезах. И быстро шла на поправку, но с каждым следующим бессмысленным днем всё отчаяннее хотела сдохнуть и уже наверняка. Меня навещали — и мама, и Томка, и Зойка с тетей, и даже мастер Сим, — но…

— Уля, это просто страх, — заметил бес перед уходом. — Нервное истощение и страх. У нас это обычное явление: первое время в живом мире мы беспомощны — и сила здесь не та, и мало-мало ее. А беспомощность пугает и раздражает тем больше, чем сильнее личность. Потерпи. Вернется сила — вернешься и ты. Потерпи. Раны, нанесенные в моем мире, не лечатся магией в вашем, но… Потерпи.

Я терпела, но понимала: уже не вернусь. Вернее, вернусь, но уже не я. Не та бабочка-однодневка, которая вольготно росла под заботливым тетушкиным крылом и лезла в бутылку. Другая Верховная, особенно когда наберется опыта и авторитета, не будет прощать того, что прощала по родству тетя Фиса. И папа… Я никогда больше не воспользуюсь его подарком, но и не сниму никогда. Пусть остается напоминанием. И так хотелось с ним поговорить, понять, почему ушел, простить раз и навсегда, но… Но.

У наблюдателя работа — превыше всего.

Пережив за две недели стадии агрессивной истеричности и слезливой жалости к себе, я впала в меланхоличную депрессию. Медсестра с главврачом за дверью тихо шушукались о психологе — для начала, но вызвать ведьму со сферой души почему-то не решились. Хотя я сама была почти за. Я и прежде плохо переносила помещения — даже собственную квартиру, а от сидения в небольшой палате заработала клаустрофобию.