Ведьмина доля

 — Дражайший сводный братец меня сначала отстранил, а потом и уволил, когда сообразил, что мы преследуем разные цели, и я хочу сделать то, о чем твердила мыслеформа, — уничтожить бесов алтарь, закрыть тюрьму и вернуть Пламя. То есть то, ради чего, собственно, и алтарь строили. И — ликвидировать последнюю знающую ведьму. Последнюю помнящую. Уволил, разумеется, из лучших побуждений, чтобы держался подальше от этой истории — с его слов. А он… — выдох, — хотел Пламя, Уля. Начитался сказок и исходил завистью к ведьмам.

Как исходит большинство магов-мужчин, если ты не знаешь. Если не Пламя, то хотя бы «уголь» хочет каждый третий.

— У мужчин «уголь»… — начала авторитетно.

— Есть, — он дожевал мандарин, закатал левый рукав свитера и пододвинулся к постели, сев боком.

Я подалась вперед. На локтевом сгибе, под смуглой кожей… что-то было. Я, не спрашивая разрешения, прощупала, пережала вену, посчитав до трех, и на коже проступил знак. Темные искры закручивались спиралью, порождая слабые волны силы.

Очень слабые, едва ощутимые. И если это и «уголь», то какой-то… не такой.

— Не понимаю… — растерянно нахмурилась. — Откуда?..

— Из-за этого, — Гоша кивнул, — и истребляли колдунов прошлого косяками. В наших легендах говорилось, что «уголь» у мужчин — редкая врожденная способность, но на самом деле… Кровь одержимых плюс жертвы с кровью одержимых иногда — в одном случае из ста — дают такой результат. И есть те, кого такие сказки сводят с ума. Твой призрак, Жорик, имел «уголь».

И за этого его и убили. Он убил слишком многих, чтобы заполучить желаемое.

Жорик… Сердце кольнуло болью — всё равно, несмотря на правдивые слова. Меня он спасал, а на остальное наплевать. Я в прошлом не живу.

— А смысл… в нем? — я снова прощупала знак.

— Не стоит тех жертв, — тихо отозвался мой собеседник. — Помогает чувствовать нечисть, немного увеличивает способности, и всё. Он — какой твой дефект. Ты немного сильнее — за счет поразительной живучести — обычной ведьмы.

И это… считай, тоже дефект. Проблемный, естественно. А Пламя — еще большая проблема.

— Какая? — уточнила, хотя знала ответ. Одно дается — другое отнимается.

— Самая лучшая иллюзия — та, что приближена к оригиналу по всем параметрам, — Гоша опустил рукав, пряча «уголь», и взялся за следующий мандарин. — И сначала ими гордишься, а потом перестаешь отличать от живых. И живых — от иллюзий. Призрак знал, о чем говорил.