Ведьмина доля

— Против правил работы с нечистью и Верховной? — не поверил Аспид и напрягся.

— Первым правила нарушаешь ты, отказываясь сотрудничать, — надо бы ногтями заняться, а то смотреть стыдно… — А Верховная — моя тетя, и я ее единственная и любимая племянница, — я равнодушно пожала плечами. — Она мне все простит. И от чего угодно отмажет. А вот кто тебя от пола отскребать будет…

Он дернулся, но я успела раньше. Резко вскинула руку, и его впечатало в барную стойку, выгнуло дугой.

— Убью… — просипел, схватившись за горло.

Хвост безвольно распластался по полу, придавленный «плитой» вязкого воздуха. Тьма пугливо загудела, заметалась из угла в угол, тревожа огоньки свечей.

— Вряд ли, — я сжала пальцы на невидимой шее, и Аспид задергался, захрипел. Из его открытого рта повалил пар. — Считаю до пяти — да или нет? Раз…

Сиплое «да» порадовало чрезвычайно. Ибо высунулась недовольная Совесть и предъявила следы угрызений. Я разжала руку, и Аспид сполз на пол.

— У тебя минута.

И без глупостей, — предупредила, соскакивая со стола. — Иначе по стенке размажу.

Хочу выпить. И пусть без толку. По-хозяйски перебралась через стойку и ухватила бутылку ликера. Судя по этикетке, жутко дорогого.

— Чего добро переводишь? — буркнул Аспид. Красные глаза горели ненавистью, но в руки он себя брал быстро. Уважаю. — Потом не рассчитаешься.

— Копию чека выпиши, — я села на стойку и откупорила ликер. — Итак? Пару дней назад здесь объявились трое незнакомых и чужих «пауков», о которых почему-то никто не доложил, куда следует…

— На них не написано, что чужаки! — ощерился он.

— А то ты своих постоянных клиентов в лицо не знаешь, — фыркнула я. — Так и скажи, что заплатили. Сколько, кстати?

— Штуку, — неохотно выдавил он и сел на стул, нервно расправляя ворот рубахи, — баксов.

Да уж… Нам, нищим интеллигентным ведьмам, только пытки и остаются.

— Сказали, посидят полчаса, встреча какая-то, — Аспид отвел глаза. — А после… Ушли. Трое сами, троих пьяными унесли.

Как обычно.

Он пожал плечами. Я поставила бутылку на стойку:

— Сама посмотри, — ощетинился, оскалился.

— Не умею, — я с сожалением качнула головой. — Умела бы мысли читать — не пугала бы средневековыми пытками на ночь глядя.

— Пуга… — Аспид запнулся. Ненависть в глазах разгорелась с новой силой.

— Я пацифист. Живи и давай жить другим, — и улыбнулась: — А Верховная бы меня за такое нарушение в порошок стерла. И сотрет.