Ведьмина доля

— Еще раз так пошути…те, Георгий Викторович, — придушу к лешему! — прошипела зло и повернулась к отцу: — О чем поговорить хотел?

Мама опять уставилась в зеркальце, занявшись и без того идеальной прической. Незнакомка по-прежнему стояла столбом, не подавая признаков жизни. Споры в конференц-зале, судя по басу Верховной, набирали обороты и шли по новому кругу.

— Пойдем-ка, пройдемся, — отец снова завернул меня в пиджак и обнял за плечи.

Я молча прижала к груди зудящую левую руку. Когда же кончится этот бесконечно безумный вечер, вернее, ночь…

— Есть дело, — сказал он негромко, когда мы отошли на приличное расстояние и углубились в парк.

 — И одна новость.

— И то и другое, надо полагать, неприятное, — я украдкой почесала руку и съежилась. Да, профессионализм. — Па, что происходит? Зачем вы здесь? Неужели из-за убитой ведьмы? Но это дело Круга, а не вас.

— Зачем? Лично я тут проездом и неофициально. Навещаю любимую и единственную дочку, — подмигнул мне. — И к тому же я — всего лишь старший магистр.

Я иронично кашлянула.

— Конечно, не «всего лишь», — признал он неохотно. — Но в совет не вхож, так что…

— И Гоша… Георгий Викторович — тоже неофициально?

— Па, всё. В детстве ты обожал рассказывать мне сказки, а я обожала в них верить. Если ты не заметил, я выросла. Давай поговорим серьезно.

— Ладно. Можешь прощупать… нашу спутницу?

— Ее бы Верховной показать… — протянула я.

— Потом. Она здесь тоже неофициально. А мне должно за ней присмотреть до поры до времени. Уль, как родня родне, а? Через воздух?

— Уже пробовала, — и посмотрела на него серьезно.

 — Я ее не чувствую. И даже не могу понять, дышит или нет. Она… будто в коконе щитов.

— Значит?.. — отец напрягся.

— Значит, она важная… и очень уязвимая. Такую защиту сейчас ставить не умеют — сил не хватит. Это прерогатива даже не Верховных — а целого круга Верховных. А их сейчас по всему миру едва ли человек десять, редкая птица. Изначальные почти не рождаются, а артефакт не каждую ведьму может сделать полноценной Верховной.

Эту защиту ставили… стародавние, не иначе. Не понимаю, как такое может быть, но… Девушка очень древняя. И, вероятнее всего… мертвая. И… она мне не нравится. Как и этот шут-наблюдатель.

— Мне выше крыши хватает одного человека, которого я терплю, — себя.

— Придется, Ульяна. Потерпишь, — и посмотрел строго.

— Ладно, — буркнула я. Гордость попыталась вякнуть, но получила по шапке и забилась в угол. Послушаюсь ее — упущу самое интересное.