Ведьмины тропы

Про сватовство к девке глупой по отцову велению, про стыд и попойки… А поп кивал, перебирал четки, и легкая дымка окутывала Степана, словно шептала: «Прощен».

Долго говорил он с отцом Еводом, много горького услыхал, словно дитенку малому ему простые вещи втолковывал. И по сто поклонов каждый день, и пост блюсти три месяца (иль шесть?) – Степан и не запомнил.

Отец Евод, возрадовавшись, что повел к искуплению великого грешника, рассказал, где святая Церковь спрятала Аксинью, ведьму, блудницу.

И оттого Степан готов был расцеловать батюшку, да удержал чувства. Лишь руку его облобызал на прощание.

Еловский староста поймал Степана у ворот, рассказывал про людей, что лишились крова, пытался выпросить милости, да Степан лишь махнул рукой: мол, уйди прочь, и во весь опор ринулся в Соль Камскую. И потоки дождя, что хлынули с внезапно разверзшихся небес, казались ему райской водицей.

А отец Евод в тот вечер долго сидел в церквушке, смотрел в грустные глаза Спасителя, спрашивал совета и вспоминал то, что хотел бы навеки забыть.

Верно ли он сделал, когда рассказал Степану Строганову тайну? Ее доверил ему отец Леонтий – по старой дружбе.

Но слышал крики сестры своей и, прикрывая усталые глаза, вновь переживал страдания, вновь винил себя. Вернуться бы туда, на много лет назад, в Рязань, да сделать все иначе…

Когда ему было шесть лет, пришло видение – ангел в сияющем облаке протянул руку и сказал: «Отрок, благодать в твоем сердце».

С той поры отец прочил среднего сына в священники: не давал в руки топора и тесла, исправно платил местному иерею за обучение. Старшая сестрица Акулина плакала, целовала руки и шептала с умилением: «Ты станешь великим, как Сергий Радонежский».

Учился со всем прилежанием – грамоту одолел за месяц. В семь лет бойко читал Библию и знал двенадцать псалмов. Чтец, дьякон, уже восемнадцати лет он был рукоположен в священники, женился на смирной девице, благодарил Небеса за всякий день, проведенный в трудах праведных.

Много людишек тогда бегало вокруг их дома точно одержимые. Отец Евод не раз и не два приходил к сестре, требовал сжечь зелья и тайные книги, стыдил мужа ее. Раскатами небесного грома казался его голос, сам кидал горшки с зельем в огонь, они шипели, вспыхивали бесовыми огнями.