Ведьмины тропы

Сестрица умывалась слезами, целовала руку и крест, раскаивалась…

Приставы хватали людей да быстро вызнали все и больше того, что было: и имя служилого, что решил расправиться с Ляпуновым и получить награду от его врагов, и состав зелий, и все прошлые грехи. А отец Евод, забыв о сане своем, рыдал, запершись в клетушке под колокольней, и винил себя: не уберег сестрицу.

Времена тогда были суровые, измена не прощалась. На следующий день схватили Акулину и ее мужа. Заточили в темницу и отца Евода. Выпустили лишь, чтобы поглядел на казнь сестрицы и зятя своего.

Долго он сидел в земляной тюрьме. Гнил с головы до ног. Ангелов видел. От бесов отмахивался нательным крестом. А потом воеводе стало не до заблудшего священника.

Выпустили его да отправили подальше от Москвы да Рязани, в те земли, где и батюшка с гнильцой за хорошего сойдет.

Так и оказался отец Евод в деревушке Еловой.

Вспомни прошлое, загляни в кипящую бездну…

Не держал он зла, простил тех, кто безо всякой вины заточил его в темницу; жену, что исчезла без вести, но сказывали: видали пляшущую с разнузданным ляхом.

Отец Евод всякий день возносил слова благодарности, любил паству аки детей своих, увещевал всякого, к добру вел за руку. Ту же глупую знахарку из Еловой.

Акулина – Аксинья. Слабость – сила.

– Э-эх, – вздохнул он и пошел на ночлег в дом Георгия Зайца.

Еще один грешник в блеющем стаде. И сейчас, во дни испытаний, ему как никогда нужна помощь отца Евода.

После разговора с еловским батюшкой Степан пытался собрать воедино мысли, что ползали по стенам да лавкам, по амбарам да сеням, уразуметь, отчего все так нескладно в его жизни. За грехи Бог наказывает, за неправедные деяния? Или то испытания, что обрушиваются на всякого, и грешника, и праведника?

– Помирает он, помирает!

Степан сразу понял, о ком крик. Понял и устыдился себя.

Тесная клетушка, горький запах, сырость – и он тут же разъярился.

Под одеялом скорчилось что-то крохотное, точно ребенок. Оно застонало, высвободило лысую макушку.

– Штепан Макшимович, – прошепелявил старик. Из-под штопаного одеяла вылезла узловатая рука. – Благодарштвую, что пришел к холопу… Штепушка. О грехах швоих рашказал, теперь с тобою проштиться.

Степан сжал его пальцы.