Ведьмины тропы

Утробу Аксиньи сводило от голода. Она пропустила дневную трапезу, помогала последним хворым в лекарне, стирала изгаженные тряпицы, чистила пол и лавки. Когда она пришла в келарскую, сказано было: время трапезы прошло. То же ответили и юной Зое, трудившейся с ней: «Жди следующей трапезы». Послушница только склонила голову без ропота и возмущения, Аксинье покорность далась тяжело. Она, грешница, обойдется и водой из колодца. А отчего наказана юница, тонкая да бледная? И так в чем душа держится… Но в обители до того никому не было дела.

Служебницы стали обносить стол, в мисках плескались зеленые щи с кислицей, ломоть темного хлеба, ржаной квас. Перекрестившись, все принялись за еду.

Перед Зоей миску не поставили. Она так и стояла возле стола, и голодные уста ее шептали молитву.

Аксинья, отломив добрый кусок свежепеченого хлеба, зачерпнула щей – и опустила ложку. Послушницы и трудницы глядели всякая на свою миску, боясь окрика сестры Нины: неуместное любопытство каралось долгими поклонами.

– Зоя, попроси еды. Мне ведь принесли, – прошептала Аксинья, а та лишь мотнула головой, истинная послушница.

А ежели бы ее дитя морили голодом? Отказывали в тощей миске щей? Ложка дрожала в Аксиньиных руках. Все здесь претило ей… Как побороть гнев, греховный да присущий ей, как рыбе – чешуя?

– Я не хочу боле. – Она подвинула миску к Зое, представляя на месте той ненаглядную синеглазку. – Голодом дитя морить не след.

За месяцы, проведенные здесь, Аксинья узнала многое о монастырском уставе.

Порой служебница забывала поставить миску и тем наказывала за проступок; самое большое, что могла сделать голодная, – смиренно молвить: «Мне, почтенная, не дали».

Зоя всегда старалась больше всех: и в лекарне, и в стряпущей, по сердцу своему пришла в обитель. От скудного дара Аксиньи она отвернулась, и лишь ресницы ее дрогнули в знак слабости.

– И ты наказана, Аксинья, – в устах черницы ее имя завязло, словно смола. – Обе к матушке настоятельнице.

В чем провинились они обе, неведомо.

У покоев матушки Анастасии стояли они не час и не два на коленях, с молитвами на устах. Мимо проходила матушка Серафима и с презрением глядела на грешниц. Сестра Емка принесла пару хлебцев – ей, скудоумной, разрешалось больше, но отдать их не разрешили.