Ведьмины тропы

 – Хмур вытер пену с длинных усов и уставился на Ваньку.

Тот поерзал, чуял свою вину, но все ж сказал бойко, без опаски в голосе:

– Пробрались в обитель через лаз, шли тихо. Добрались до кельиц, подожгли фонарь – как иначе. А тут баба огромная Илюху за портки схватила. Я драпать… Убег чудом, а он там остался.

Степан крутил в руках яйцо, точно то было не пищей – забавой. Он не спрашивал, ничего не говорил своим людям, те сами знали: дело худо. У каждого при себе была пищаль, перед ужином подожгли да шугнули пару раз в лес.

Служилые тут же пальнули в ответ и закричали гневно: «Не балуй».

– Завтра опять искать будем, – глухо сказал Степан.

Кто бы осмелился с ним спорить?

Отец Евод сотворил защитную молитву. Казачки глядели на него с уважением: не скулит, не требует уйти от обители, не поминает про грехи. «С того же теста, что и мы», – прошептал Ванька Сырой, и все с ним согласились.

В подземелье тьма, ни зги не видно.

Хуже, чем в кельице. Аксинья застонала и попыталась выпрямить занемевшие ноги. Да только упирались они в стену. Заворочалась еле-еле… Больно-то как, будто вновь пытали.

Крохотна темница: длиной меньше ее роста, шириной в аршин, высотой – не выпрямиться. Землей пахнет, сыростью, смертью…

Утекла ее воля куда-то под обитель, вновь утекла, спряталась речка быстрая. Ай да судьбинушка.

Последнее, что помнила: лес, хвост суки, что скрылась за деревьями, вскрик.

Потом наступило беспамятство.

Как очутилась вновь в обители, кто принес ее сюда, что ждет, о том пыталась не думать. Тем более голова ее раскалывалась от жгучей боли.

Пощупала, вскрикнула – на виске запеклась кровь. Чуть ниже – и боле бы не мучилась знахарка, ведьма, что никак не хотела смиряться с судьбою.

Понурить бы голову простоволосую, сдаться, окунуться в горе неподъемное, а в Аксинье проснулось иное.

Что-то внутри нее властно шептало: «Рядом Степан, рядом воля!»

Встала на колени, застонала и говорила, точно и вправду жило в ней колдовское, тайное, замешенное на листьях папоротника и кореньях царь-травы:

– Степушка, здесь я!

Щебетали о чем-то птахи, холодком змеилось по земле утро, когда Степан велел Хмуру во весь опор ехать на заимку, отыскать сундук особый и быстро, словно ветер в поле, возвернуться.