Ведьмины тропы

На глазах из воробышка обращалась в существо со своим характером, нравом, и Нютка оказалась увлечена этим крохотным, но настойчивым существом. Она находила порой, что сестрица похожа на нее: и нос тот же, и губы – зеркальце не обманет. Пальцы на руках да ногах – словно из одного теста леплены. Упрямица такая же, не переспорить, еще похлеще старшей. И тут же мать хвалила ее за трудолюбие и разумность, будто укором старшей попрыгунье, Нютка вспыхивала и открещивалась от родства.

– Не на тебя озлилась, на другого. Ты просто рядом крутилась – оттого и получила, – просто объяснила она Феодорушке.

– А зачем лилась? – Сестрица лихо переиначивала слова, часто выходило потешно.

– Оттого что скучаю, – неожиданно сказала Нютка. И тут же поняла, что мучительно, страшно скучала по Илюхе, по всем еловским парням и девчонкам, по своему детству, что ушло безвозвратно.

Феодорушка тоненько вздохнула и прижалась к ней, словно поняла то, в чем старшая сестрица сама не могла разобраться. Нюта, размягченная, успокоенная маловразумительным разговором, даже согласилась на неслыханное.

Она распустила Феодорушкину косицу, светлую, словно пшеничная солома, разделила ее на четырнадцать прядей, оплела каждую лентами, прицепила свой накосник, бархатный, шитый золотом, с жемчужными кистями. И скоро сестрицыну головешку украшал невестин убор – словно ей скоро идти под венец.

Ежели решил поймать ручеек – утечет он из-под ног. Стрижа попробуй излови да посади в клетку – измаешься. А Нютка быстрее ручья, проворней стрижа серокрылого.

Завтра на рассвете казачки должны были покинуть солекамские хоромы, а Нютка так и не перемолвилась ни единым словом с Илюхой. Стерегли служанки, сторожили, каждый шаг охраняли. И даже псы цепные, казалось, напоминали лаем громким: мать не велела глядеть на изувера.

Выручила младшая сестрица, Бог ее храни.

– Овраг… там ддет… – повторяла Феодорушка бессвязно, крохотная помощница. Не скоро, по ниточке вытянула из нее, додумала: молодой дядька, назвался Илюхой, просил передать тайное послание старшей сестрице: «Буду ждать ее сегодня на дне оврага после обедни».

А дальше все оказалось просто.

Упросить матушку, чтобы отпустила к Лизавете, выскользнуть через черную дверь тайком от Мани и казачков, посланных охранять хозяйскую дочку, прочапать в крепких башмаках по льду, устелившему Соль Камскую, – и, не доходя аршинов пять до родного дома, нырнуть в овраг.

– Дурная затея, – ворчала она себе под нос, спускаясь по скользкому склону.