Ведьму сжечь, или Дракон, я тебе (не) пара

Один заводит, все подхватывают. Это неизменно.

Меня тащат по коридору.

— Варвары! Нельзя так с девушкой! Больно же! — пытаюсь докричаться до истуканов.

А они… начинают горланить:

— Святой вулкан защити! Огради от чар ведьмы! — и как молитву повторяют. От их ора уши вянут.

— Ай, больно же! Ступеньки! — вскрикиваю.

Ироды волокут меня вниз в сырое помещение. Не церемонятся.

— Кто такая? — вздрагиваю от гнусавого голоса.

Поднимаю голову. Надо мной возвышается огромный как скала седой мужик. Взлохмаченная борода по пояс, волосы в жизни расчески не видели.

— Супруга светлейшего короля нашего. Она казалась ведьмой!

Зачем я все это говорю? Меня все равно никто не слушает.

— Августина… чистая дева. Кто посмел осквернить?! Я давно говорю, нет доверия монастырям! — седовласый склоняется надо мной. Как на прокаженную смотрит.

Почему они называют меня Августиной? И что это за монастырь?

Они меня с кем-то перепутали!

— Послушайте! Я не Августина. Про монастырь понятия не имею. Отпустите меня, пожалуйста! — смотрю в его бесцветные глаза, ищу там понимания.

У меня крохотная надежда, вдруг этот тюремщик окажется человеком разумным.

— Прискорбно. Юная, красивая, а чары вконец поработили твой разум, — дергает себя за бороду. — В камеру ее, — немного подумав, добавляет, — В дальнюю.

Мужики в латах, продолжая просить вулкан о защите, освобождают меня от сетки и заталкивают в клетку.

Кровать. Ведро. Маленький деревянный стол. Стул. Вот и вся роскошь.

И что мне теперь делать? Как вообще разобраться? Стены каменные, сырость, холод.

Да и запашок тут, кхм… тошнотворный. Сажусь на постель. Закрываю лицо руками. Вот теперь самое время пожалеть себя.

— Кааатастрофффа! — раздается каркающий голос где-то наверху. — Кошмар! Издевательство! Как!

Потом следует странный звук, смесь карканья и мяуканья.

Поднимаю голову. На тюремном окошке сидит необычайной красоты птица. Перья переливаются всеми цветами радуги, огромный клюв, черные глаза-бусинки.

Зависаю. Чудо. Любуюсь птицей. А она, похоже, недовольна чем-то. Бегает по окну и машет крыльями, издавая странные звуки. Потом замирает. Медленно поворачивает голову. Смотрит на меня.

— Это ты во всем виновата, бестолочь! — топает лапами, поднимает крыло и ослепляет меня переливом перьев. — Добегалась!

Не знаю, каким образом. Это реально магия. Но я узнаю птицу…

— Семен? — спрашиваю охрипшим голосом.

— Какой я тебе Семен! — каркает.