— Кто людям помогает, тот тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя.
— Правильно. Сс… очень мудрые слова. Наверное, сказал какой-то государь?
— Вроде того. Только понимаешь в чем дело, не все в мире делается ради денег или выгоды. И вот если я сделал что-то доброе, а мне на душе хорошо, тот как это назвать?
— Сс… душевный недуг. Лечить тебя надо.
— Да иди ты, — по-доброму закончил разговор я.
Былобыслав ждал нас посреди Изнанки. Да такое ощущение, что очень уж давно. Больше того, увидев меня, он как-то повеселел.
Словно действительно боялся, что я могу не вернуться.
— Неужто все припасы съел? — сделал вид, что удивился он.
— Да, так на природе аппетит разыгрывается, просто жуть.
— И где же это в Скугге такая природа?
— Вы, Былобыслав, извините, конечно, но после истории с вашим коллегой, меньше всего мне хотелось бы раскрывать тайны своей жизни чурам.
— В другое время саму мысль о том, что чуры могут навредить рубежнику, я счел бы оскорблением, — торопливо проговорила могущественная нечисть и сделала небольшую паузу.
— Но в текущей ситуации вынужден признать правоту претензий.
— Былобыслав, давайте так, я скажу, где был и чем занимался, а вы откроете мне один секрет?
— Какой?
— Зачем чурам столько серебра? Вы его солите? Или знаете что-то о биржевых котировках и запасаете впрок?
Нечисть грустно выдохнула, и почесала лоб.
— Ну что, значит, обратно? — спросил чур, давая понять, что разговор на этом закончен.
— Было бы славно, Былобыслав.
Домой я добрался без особых проблем. Если не считать, что пришлось объехать одну аварию, да заглянуть на СТО — по пути умудрился напороться на гвоздь — то даже без невезения. По сравнению с масштабом возможной непрухи, просто небольшие жизненные неурядицы.
Приехал я затемно, обнаружив на улице лишь распахнутую дверь в баню и уже остывший мангал. Из дома раздавалась какая-то странная грустная музыка, услышать которую я никак не ожидал. Мне думалось, что как только Васильич покинет эту вечеринку, здесь начнется трэш и угар.
Но нет.
Внутри мне пришлось лицезреть картину, которая и вовсе обескуражила. Гриша сидел, положив голову на руки и смотрел на налитую стопку. Именно смотрел, а не торопился выпить.
Возле расположился Костян, у которого глаза были на мокром месте. Наверное, еще чуть-чуть, и он бы действительно заплакал.
А завершал картину стоявший в полный рост Митька, который играл на подаренной флейте «Одинокого пастуха».
