Но я так понял, что существовала нечисть, которую даже свои же опасались. Слишком уж далеко их завела дорожка хиста.
Что интересно, ужасного сожаления о содеянном не было. Совесть молчала в тряпочку. Я больше переживал, как смогу с этим жить. Оказалось — ничего. Может, нынешний Матвей Зорин не такой уж бабушкин пирожок, что раньше. А уже ближе к отъявленным мерзавцам нашего мира, которыми были все прочие рубежники. Можно порассуждать о метаморфозах души, связанных с хистом. Однако я решил отложить это важное занятие на потом.
Я перерубил мечом веревку и тело нечисти кулем свалилось на ткань, напоследок испустив мерзкий звук и обдав воздух вокруг новой порцией вони. Я скрючился, готовый опустошить желудок давним обедом, потому что ужина не было.
Блин, знал бы — два покрывала взял. Ведь теперь весь чердак этим запахом провоняет. Одно дело предметы, они хистом от посторонних глаз укрываются. А что по поводу вони? На этот счет никаких уточнений не было.
— Я походу знаю, че шведы в свой сюрстремминг кладут, — едва отдышавшись, сказал я.
— Дохлых водяных."
"Перевертыш не ответил. Это испытание он вынес более стоически, чем я. И теперь заматывал мертвого Водяного царя, правление которого еще официально не было закончено. Он даже завязал остатками веревки труп. Получилось, честно говоря. жутковато.
— Отдал бы мне мой саквояж, я бы эту мерзость усыпил. А потом бы его убили, бесчувственного. Вышло бы натуральнее и не пришлось бы такие сложности устраивать.
Я по этому поводу готов был не согласиться.
К примеру, непонятно, можно ли убрать на Слово живую нечисть. Что-то мне подсказывало, что с этим могут возникнуть сложности.
К тому же, одно дело убить Водяного царя сейчас и совсем другое быстро и тайком, когда на тебя окажутся обращены взгляды свидетелей.
Да и как бы я заставил выпить верховную нечисть что-то из пробирки перевертыша? Мне казалось, доппельгангер просто жуть как хочет вернуть саквояж, вот и все.
— Все, убирай, — закончил мой помощник.
Выяснилось, что самое страшное — не убить Водяного царя.
А поднять его ледяное тело. Леший, ты не представляешь, что я для тебя делаю! По ощущениям было так же мерзко, как взять в руки медузу.
Однако я все же прикоснулся к мокрому покрывалу, от которого уже несло тленом, сказал нужное слово и убрал труп подальше. На чердак собственного дома. Пусть и ненадолго. Простите, пожалуйста, голуби.
— Куда пошел? — остановил меня перевертыш. — Руки нельзя мыть. У тебя в машине бутылка воды, ей сполоснешь.
