Вегетация

Вчерашняя схватка разорвала их непрочную близость, разметала, растоптала.

— Чё сказал? — мгновенно вскинулся Серёга.

Стиснув кулаки, он пружинисто затанцевал перед Митей в боксёрской стойке и нанёс несколько пробных ударов по воздуху, словно бы намечал для себя, как будет бить противника. Он ещё играл, но легко соскользнул бы на драку всерьёз. Вчера ему не хватило победы. Серёга считал, что ему помешал Егор Лексеич: без бригадира он урыл бы Митяя, чмошника городского.

Бригада наблюдала за стычкой с нескрываемым удовольствием.

Костик широко лыбился. Алёна укоризненно покачивала головой: «Ох, молодёжь!..» Егор Лексеич, прищурившись, посмеивался. Маринка была удовлетворена — это ведь из-за неё рассорились братья Башенины.

— Вам не подраться, нам не посмотреть! — подзуживая, крикнул Костик.

Мите всё это стало мучительно стыдно, и стыд был сильнее злости.

— Что, Костика повеселим? — негромко спросил он Серёгу.

Серёга полоснул по бригаде режущим взглядом. Он мог бы легонько стукнуть Митяя в челюсть — чтобы просто обозначить превосходство; Митяй стерпел бы, ничего бы не ответил.

Но и Серёге сделалось погано. Наедине он отмудохал бы братца — но только наедине. Это их дело, а не бригады. Серёга тряхнул плечами, точно сбрасывал груз, опустил руки и пошёл дальше.

Митя уселся перед тлеющим костром. Бригада приняла его как обычно и уже без интереса. Никто не ощущал неловкости. Всё нормально. Братья всегда из-за девок дерутся, а мужики всегда баб своих бьют. Так положено. Можно поглазеть, если кто-то расхлестается на полную, но удивляться нечему.

Митя пил чай из кружки и думал, что бригада, люди вокруг него — они как сорняки. Сравнение очень паскудное, подлое, но ведь точное… Сорняки не виноваты, что они сорняки. Они крепкие и живучие. Они бывают красивыми — ромашки, например, васильки, полевые фиалки… И сорняками они являются лишь тогда, когда существует земледелие. А если земледелия не существует?..

У Мити уже не хватало сил на гнев, да и обвыкся он, обмялся… Может, надо просто принять этих людей, какие они есть? Принять их антропологию — антропологию фитоценоза? Бороться с ней бессмысленно, как бессмысленно сопротивляться вегетации леса.

А вегетация леса не подчиняется этике. Лес пожирает сам себя. Он спасает не плодовитых, а нужных. Он угнетает свой подрост, а старые деревья развиваются свободнее, быстрее и лучше молодых. Лес не злой, просто таковы законы его природы.

— Готово! — объявила Алёна.

Егор Лексеич зорко присматривался к Талке.