Вегетация

Как волк, попавший в капкан, отгрызает себе лапу, чумоход отгрызал себе ногу, чтобы освободиться. Чокер, жужжа и клацая, кусал и выдирал подвижные сегменты стопы, застрявшей в переплетениях исковерканной монтажной лестницы. Обломки с плеском падали вниз, в бризол. Компьютер комбайна не придумал бы столь зверского способа вырваться на волю. На подобное был способен лишь человек.

Конечно, харвером управлял Митя. Никто не мог видеть его сейчас, но это и к лучшему: прежнего Мити больше не существовало. Он лежал в тёмной кабине, оплетённый мицелием и зеленью, будто на хирургической операции, когда в сосуды и в трахею вводятся трубки жизнеобеспечения.

Жил уже не он, порезанный ножом и пробитый пулей: жил тот организм, что подчинил себе чумоход. Теперь он принял в себя и Митю — а Митя принял его. Митя ощущал машину как собственное тело: ноги харвера были его ногами, манипуляторы — его руками, радары были зрением, компрессоры и поршни — мускулатурой, а дизель и генератор — сердцем. Митя осознавал себя ясно и чётко, понимал, что с ним случилось, но сожалений не испытывал и о Серёге с Мариной не думал. Он должен был решить главную задачу — устранить угрозу. Защитить лес.

С надсадным железным шорохом чумоход наконец вынул из ловушки свою искалеченную ногу — так извлекают гарпун. Вместо стопы висели шланги гидравлики и провода. И замшелый, заплесневелый чумоход полез из ракетной шахты наружу — будто в недрах земли ожило какое-то окаменевшее ископаемое, древний ракоскорпион, и теперь выползает на поверхность.

Егор Лексеич сориентировался мгновенно. Для него чудес в мире не было, и сейчас тоже нечему изумляться. Митрий приручил чумоход. Молодец, гадёныш!.. Но харвестер — самый сильный и опасный зверь в этих чащобах, и справиться с ним, чтобы не убить водителя, может лишь другой харвестер. Егор Лексеич кинулся к своему комбайну. Что ж, хищник — против хищника.

А бригада разбегалась от мотолыги в разные стороны.

Горел закат, и пустырь с ракетными шахтами заливало жарким красным светом.

Два комбайна шагали друг на друга, поднимая раззявленные клешни. Взвыли циркулярные пилы на манипуляторах. Митя первым нанёс удар, и Егор Лексеич встретил его локтем своей ручищи. Обе машины сблизились и закружились, изгибая корпуса и переступая множеством ног, будто их властно затягивало в одну воронку. Со стороны казалось, что комбайны танцуют вальс, но вместо музыки у них рёв дизелей, гул компрессоров, визг циркулярных пил, топот и лязг металла.