Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

И конечно же, Феликс с жадностью выхватил жирные заголовки: «Президент-предатель», «Иуда с лицом демократии», «Наймит США», «Новая свобода куплена за бешеные деньги!», и ещё, и ещё, и ещё тому подобное, что должно было убить Михаила Спиридонова.

— Да, — сказал он, глядя в их разъярённые лица, — это моя работа!

А ещё она страшно боялась. Должно быть, они курировали это направление, и вдруг такой конфуз. Очень непростительный конфуз, исправить который они уже не могли, и это было концом их карьеры. Вот они и бесились.

— А чтобы вы мне не задавали таких вопросов!

— Что!.. — крайне удивился Александр Гольдфарбах. — Что ты сказал? Ты думаешь, что изменил историю?! Ты ничего не понимаешь в истории!

И Феликс сообразил, что началась война.

Его били три дня. Но однажды за ним пришли на рассвете и зачитали приговор суда, которого он в глаза не видел. Ему вменялись контрабанда алкоголя и шпионаж в пользу России.

— В пользу кого? — удивился он.

— Мы используем вас в информационной войне в качестве доказательства злонамерений вашей страны.

Вы приговариваетесь к смертной казни с отсрочкой до конца войны. Не волнуйтесь, это произойдёт очень быстро. На этот раз мы поставим Россию на колени.

Феликс потерял счёт дням. Тюремщики, радостно скалясь, сообщали ему о победах Имарата Кавказ.

— Захвачена вся Кубань! До Москвы два дня пути!

— Ваня, наши флаги висят в Краснодаре!

— В Новороссийске мы захватили терминалы и теперь качаем нефть в танкеры!

Феликс, оцепенев, валялся в углу. Не верилось, что все его усилия были напрасны.

Его больше не трогали, только великодушно кидали хлеб и ставили на пол кружку с водой.

И вдруг на следующий день тюремщики сделались озабоченными и уже не скалились, а молча шныряли по коридору. А потом Феликс проснулся от того, что тюрьма замерла в странном оцепенении: не было слышно ни звука, только где-то далеко-далеко, так далеко, что казалось едва различимым, возникли звуки боя. Прошло ещё некоторое время: может быть, сутки, а может быть, двое, и охрана разбежалась.

А ночью тюрьму так тряхнуло, что с потолка посыпалась пыль. И Феликс понял, что Грозный бомбят.

И вдруг коридор наполнился русскими голосами, дверь в камеру отворилась, и Феликсу показалось, что он бредит: над ним наклонился не кто иной, как капитан Игорь Габелый со свежим розовым шрамом на щеке, протянул фляжку и сказал:

— Пей, друг! Сейчас мы тебя вытащим.

— За мужество! — сказал Герман Орлов.

— За мужество! — подтвердил Лёва Аргаткин.