Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

И тогда прости-прощай, любимая техника. А по нынешним временам — это дорогое удовольствие, не для простого смертного.

Рядом под одеялом кто-то шевельнулся, обозначая голое плечо и золотистые локоны. Феликс вытаращил глаза. «Спокойно, Бонифаций, спокойно», — прошептал он, заикаясь.

Если фразу, почерпнутую из какой-то проходящей статьи, он запомнил и даже повторял раз десять на дню, то где подобрал девицу, хоть убей, не знал. Вот, бля, неприязненно по отношению к самому себе подумал он, видать, вчера я был хорош.

Вообще-то девиц из баров и ресторанов я не цепляю, не в моих правилах. Последнее время он стал снобом, чуть-чуть брезгливым и чурался случайных знакомств, предпочитая старых приятельниц, надёжных и безотказных, как советские броневики. Но эта девица не из моего стойла, присмотрелся он. Точно, не из моего. Я её не знаю.

— Вот именно, заварушка на весь мир, — мерно, как асфальтовый каток, продолжал Александр Павлович. — Неплохая находка. Где взял?

«Где-где? — мимоходом думал Феликс, выскакивая из постели, как из проруби.

 — В Караганде». Но, разумеется, не произнёс вслух. К чему дразнить гусей, хотя с некоторого времени его так и подмывало ответить грубостью на грубость. Он вообще удивлялся, как долго терпит Александра Павловича и как тот так долго сидит в главных. Видать, он пил водку с кем-то повыше меня, рассуждал Феликс, и хотя задирал сотрудников в своей иезуитской манере и всем порядочно надоел, его не выгоняли и даже ко всеобщему огорчению не понижали, ему даже не ставили на вид за его фокусы, и он, разумеется, не знал удержу. Бывает же такое счастье — человек не знает своего горя. А всё потому, что лижет зад очень высокому начальству. Хотя мне-то что? Это же он лижет, а не я.

— Как насчет сверхурочных?.. — спросил Феликс, обходя необъятную, как поле, кровать и не отрывая восторженного взгляда от девицы.

Пятки у неё были похожи на поросячьи пятачки — розовые, крепкие и задиристые. «Вот это да-а-а…» — подумал он, и девица вроде ничего, судя по курносому носику, даже симпатичная.

Но он зря отвлёкся, потому что за всё надо расплачиваться, и за удовольствие — тоже.

— Опять ты за старое? — услышал он противный голос Соломки. — Сколько раз можно говорить…

— Ну а как же?.. — перебил он его, надеясь, что начальство всегда должно быть умнее подчинённых. — Вы, Александр Павлович, извиняюсь, вытаскиваете меня из постели в три часа ночи…

— Не в три, а в пять, — уточнил Александр Павлович безапелляционным тоном.