— У тебя серьезный перелом правой руки, - губы мамы снова дрожат, но она все же собирается с духом, выдыхает и продолжает. – Сотрясение головного мозга, многочисленные ушибы и ссадины. Слава богу, внутренние органы не пострадали. Стасик, ну, как так? Что ты там забыл?
— Просто шел домой. Я ни с чем не связался и никуда не влип, если ты об этом. Просто не повезло. Но это тоже опыт, - улыбаюсь ей. - Не самый приятный, спорить не буду, но опыт. Надолго я здесь?
— И ты так просто об этом говоришь? – удивляется мама и какое-то время молчит, видимо, ожидая моего пояснения, но его нет.
- Пока не поправишься! – все же отвечает. Ее голос становится серьезным и непреклонным. - Мы с отцом будем дежурить по очереди.
— Это ни к чему. Ты же видишь - все в порядке. Самое страшное позади. Теперь только поправиться осталось.
— Ты совсем себя не бережешь! Так хоть о нас с отцом подумай! Мы еще внуков хотим понянчить.
А вот переход на ожидаемых внуков – последний аргумент. И вступает он в дело, когда все иные уже исчерпаны.
Я понимаю, что она сейчас не в себе. Понимаю, что очень переживает, наверняка на одних таблетках живет. И мне очень стыдно, что заставляю ее испытывать всю эту боль.
— Все будет хорошо, - говорю ей, стараясь, чтобы голос звучал по-доброму и уверенно. - Люди иногда дерутся. Так бывает. Тем более пацаны. Это нормально.
— Но не так же жестоко!
— Я жив - это главное. Правда?
Она кивает, но, само собой, я ее не переубедил.
Первые дни в больнице - самые трудные.
Встаю я уже к вечеру, но хожу все равно очень мало, только до туалета и обратно. Головокружение появляется сразу, когда поднимаюсь с кровати, и нужно немного посидеть, чтобы все более или менее успокоилось. Сил действительно очень мало, постоянно хочется спать. А еще мое лицо больше походит на очень сильно испорченное яблоко, к тому же раскраска этого «яблока» постоянно меняется. Новый день, а у тебя новая рожа. Весело и неожиданно.
Хуже всего с правой рукой, похоже, с ней восстанавливаться придется дольше всего.
Уж ни о каких тренировках в ближайшее время точно думать не приходится.
Я лежу в общей палате на четырех человек, но сейчас тут занята только соседняя койка - тщедушным мужичком с желтоватым лицом, который, насколько я понял с его же немногочисленных слов, лишился четырех пальцев, работая на заводе на станке.
— Бухой пришел, понимаешь, - сокрушался мужичек. - Ну, не так, чтобы сильно. Да и не в первой. А оно вон как вышло.
