Великий герцог Мекленбурга

 – Ладно, я добрый сегодня, не стану припоминать, как ты меня самозванцем лаял, но другой раз не спущу! Внял ли?

– Это у себя в землях ты, может, и природный государь, а здесь просто иноземец без роду и племени! Опозорил дочь, басурманин, а еще местничаешь!

– Снова здорова! Окстись, болезный, я твою дочку от гибели спас, а ты на меня таковые слова говоришь!

– А как мне еще говорить, когда ты девку ровно кобылу на торгу при всех щупал? Тебе что, а ей одна дорога – в монастырь, кому теперь она надобна?

– Не троньте ее, она ни в чем не виновата! – вступил в разговор Казимир, мрачно глядя на дворянина и его сыновей и положив при этом руку на сабельный эфес.

– А это еще что за защитник выискался, да еще с литовским говором? – вызверился в ответ Шерстов. – Ты, что ли, к ней посватаешься, собака?

– Эй, полегче, любезнейший! – осадил я расходившегося дворянина. – Сей муж старинного и честного рода и состоит у меня на службе. А кто на моих людей хвост поднимет, тому я этот хвост и выдеру!

– А раз старинного, то пусть посватается.

– Я готов! – отвечал Казимир. – Только веры я не вашей.

– Стоп, стоп, стоп! – прервал я намечающееся сватовство. – Казимир у меня на службе, и венчаться ему недосуг, и вера опять же. Однако сговор не венчание, и коли невеста не против, то отчего бы и нет. Вот война кончится, а там, глядишь, и решим, кто какой веры держится.

– Ты чего творишь, – продолжил я, обернувшись к нему, – ополоумел?

– Жалко ее, – вздохнул бывший лисовчик.

– Нет, ты посмотри, жалко ему! – возмутился я.

 – Пол-России со своим паном Мухой ограбил – было не жалко, а тут на тебе, пожалел волк кобылу! Ладно, то-то я смотрю, ты последнее время как мешком ударенный ходишь. Будь по-твоему, но помни: если заставят в православие перейти – не взыщи и на меня не смотри, я тебя сам к попу отволоку. Тьфу ты, пропасть, все зло от баб!

Как видно, дворянин Шерстов и впрямь полагал приключившуюся с дочкой беду большим позором и оттого был рад сбагрить ее первому подвернувшемуся.

Не прошло и получаса, как мы сидели в красной горнице дворянского терема на самом настоящем сватовстве. Самое почетное место по знатности досталось мне, рядом сидел Аникита, дальше сели прочие дворяне и дети боярские из моего бывшего рейтарского регимента. Я с ними всеми тепло поздоровался, называя по именам, – кого сам припомнил, кого Аникита подсказал, и они отвечали мне с искренней приязнью. Видать, и вправду поминали меня добром.